Вероника стояла в коридоре, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Она хотела сказать всё — прямо сейчас, без смягчающих углов. Но вместо этого просто выдохнула и пошла на кухню ставить чайник. Потому что знала: если начнёт сейчас, то не остановится.
Тамара Николаевна уже хозяйничала — доставала из сумки морковь, лук, казанок, который, видимо, прихватила с собой.
— Ты бы хоть халатик накинула, — заметила она, не поворачиваясь. — Простудишься. И волосы собери, а то вид неопрятный.
Вероника сжала кулаки. Нет. Сегодня она не будет молчать.
— Тамара Николаевна, — начала она, стараясь, чтобы голос не дрожал, — это моя квартира. И я здесь хозяйка. Пожалуйста, не приходите без звонка. И не указывайте мне, как одеваться и причесываться.
Свекровь медленно повернулась, держа в руках нож.
— Ой, какие мы нежные, — улыбнулась она, но в глазах было холодок. — Я же по-доброму. Просто хочу, чтобы у моего сына всё было хорошо.
— У вашего сына всё хорошо, — спокойно ответила Вероника. — Потому что он женат на мне, а не на вас.
В этот момент в замке щёлкнул ключ — Дмитрий забыл что-то и вернулся. Он вошёл на кухню и замер, увидев мать.
— Мам? Ты же… мы же договаривались…
Тамара Николаевна повернулась к сыну с самым страдальческим выражением, какое только умела.
— Димочка, я же просто хотела плов сварить. А Верочка твоя уже кричит на меня, как будто я чужая.
Вероника почувствовала, как внутри всё сжалось. Вот оно. Момент истины.
Дмитрий посмотрел на жену, потом на мать. И впервые в его взгляде промелькнуло что-то новое — не жалость к матери, а понимание.
— Мам, — сказал он тихо, но твёрдо, — положи нож. Мы сейчас позавтракаем в кафе втроём, а потом ты поедешь домой. И больше — без звонка не приходишь. Это не моя просьба. Это условие.
Тамара Николаевна открыла рот, но не нашла слов. Вероника тоже молчала — просто смотрела на мужа и не верила своим ушам.
А потом случилось то, чего никто не ожидал. Тамара Николаевна вдруг положила нож на стол и. заплакала.
— Значит, я теперь совсем чужая стала, — прошептала она, вытирая глаза рукавом кофты. — Сына от матери отворачиваете…
Дмитрий шагнул к ней, но Вероника мягко взяла его за руку.
— Нет, — сказала она тихо. — Не отворачиваем. Просто просим уважать наши границы.
И в этот момент Вероника поняла — всё только начинается. Потому что настоящая битва за их семью была ещё впереди…
— Димочка, ну как же так… — Тамара Николаевна вытирала слёзы краем рукава, и в её голосе дрожала настоящая обида. — Я же для вас стараюсь. Всё жизнь на тебя положила, а теперь я чужая?
Дмитрий стоял посреди кухни, и Вероника видела, как ему тяжело. Лицо его побелело, губы сжались в тонкую линию. Он любил мать. Любил так, как любят только единственные дети, выросшие без отца. Но в этот момент в нём что-то сдвинулось — словно последняя капля терпения жены перелила чашу и в его сторону.
