Но самое интересное ждало их через два дня — когда Тамара Николаевна позвонила сама. И то, что она сказала, перевернуло всё с ног на голову…
— Верочка, это Тамара Николаевна, — голос в трубке был непривычно тихим, почти робким. — Можно я приеду? Только поговорить. Пятнадцать минут. Я не буду ничего трогать и указывать. Обещаю.
Вероника посмотрела на Дмитрия. Тот кивнул — в глазах была смесь тревоги и надежды.
— Приезжайте, — коротко ответила она и положила трубку.
Через час Тамара Николаевна стояла в дверях с маленьким свёртком в руках. Без сумок, без пакетов с продуктами — только она сама, в простом пальто и с убранными в аккуратный пучок волосами. Без привычной уверенной улыбки.
— Проходите, — Вероника отступила в сторону.
Свекровь прошла в гостиную и села на краешек дивана — не как хозяйка, а как гостья, которую впервые пригласили в чужой дом. Дмитрий сел рядом с женой, взял её руку в свою. Молчал. Ждал.
Тамара Николаевна положила свёрток на журнальный столик.
— Это вам, — сказала она. — Ключи. Оба комплекта. Я больше не буду делать дубликаты без спроса.
Вероника даже не шелохнулась. Не ожидала такого начала.
— Я долго думала эти два дня, — продолжила свекровь, глядя куда-то в пол. — Всю ночь не спала. И поняла… что вела себя ужасно. Не как мать, а как… как человек, который боится остаться один. После смерти мужа я всё время цеплялась за Диму. Он — всё, что у меня было. А потом появилась ты, Верочка. И я. испугалась, что он теперь не мой.
Дмитрий сжал руку жены сильнее.
— Подожди, сынок, — Тамара Николаевна подняла ладонь. — Дай договорить. Я думала, если буду приходить, готовить, указывать — значит, я нужна. А на самом деле просто не давала вам жить. И тебе, Верочка, в твоей же квартире места не оставляла. Прости меня. Правда прости. Я не прошу сразу всё забыть. Просто хочу, чтобы ты знала — я поняла.
Вероника молчала. В горле стоял ком. Она ждала этих слов месяцами, годами, и вот они прозвучали — простые, без оправданий, без «но я же хотела как лучше».
— Я не знаю, как дальше быть, — честно сказала Вероника. — Мне больно. И страшно, что всё повторится.
— Я понимаю, — Тамара Николаевна кивнула. — Поэтому я не буду больше приходить без приглашения. Совсем. Пока вы сами не позовёте. Хоть через год. И телефон я поставлю на беззвучный после девяти вечера — чтобы не беспокоить. А если захотите ко мне — дверь всегда открыта. И никаких советов, пока не попросите.
Она встала, поправила пальто.
— Я пойду. Спасибо, что пустили поговорить.
Дмитрий поднялся, чтобы проводить. У двери он обнял мать — крепко, по-мужски.
— Мам, мы позвоним, — тихо сказал он. — Обязательно.
— Я буду ждать, — ответила она и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.
Они стояли в коридоре вдвоём. Вероника почувствовала, как слёзы всё-таки покатились по щекам — не от обиды, а от облегчения.
— Кажется, это правда, — прошептала она.
— Кажется, да, — Дмитрий прижал её к себе.
