— Мама, — сказал он тихо, но так твёрдо, что Тамара Николаевна сразу замолчала. — Никто тебя чужой не называет. Но ты сейчас в нашей квартире. В той, которую Вероника купила до свадьбы. И ты пришла без звонка, хотя я вчера просил этого не делать.
Свекровь посмотрела на сына широко раскрытыми глазами. Таким тоном он с ней никогда не говорил.
— Я просто хотела плов… — начала она жалобно.
— Мам, — Дмитрий поднял руку, останавливая её. — Плов мы сами сварим. Или купим. Или обойдёмся без него. Но ты не можешь приходить, когда тебе вздумается, и вести себя так, будто это твоя квартира.
Вероника молчала. Она боялась пошевелиться — вдруг всё это сон, и она сейчас проснётся, а Тамара Николаевна снова будет хозяйничать на её кухне.
— То есть вы меня выгоняете? — голос свекрови сорвался на высокую ноту.
— Нет, — Дмитрий покачал головой. — Мы просим тебя уважать нас. Как мы уважаем тебя. Когда ты приглашаешь нас к себе — мы всегда звоним заранее. И не переставляем твои вещи без спроса.
Тамара Николаевна открыла рот, потом закрыла. Видно было, что она ищет слова, которыми можно было бы вернуть всё на свои места. Но в этот раз слова не находились.
— Я поеду, — наконец сказала она, собирая сумку дрожащими руками. — Раз я здесь лишняя.
Она прошла мимо Вероники, не глядя, и в прихожей остановилась.
— Ключи оставлю, — тихо добавила она и положила связку на полку у двери.
Дверь закрылась. В квартире наступила такая тишина, что слышно было, как тикают часы на стене.
Дмитрий медленно повернулся к жене.
— Прости, — сказал он хрипло. — Прости, что так долго не видел. Я думал… думал, что если буду между вами лавировать, всем будет легче. А получилось только хуже.
Вероника подошла и обняла его. Он был тёплый, родной, и от него пахло привычным одеколоном.
— Спасибо, — прошептала она ему в плечо. — Спасибо, что услышал.
Они простояли так долго, пока чайник на плите не начал свистеть, напоминая, что жизнь продолжается.
Весь день прошёл в странном, приподнятом настроении. Дмитрий сам приготовил завтрак — яичницу с помидорами, как Вероника любила. Потом они вместе убрали кухню, и он ни разу не вспомнил про плов. Вечером они сидели на балконе с бокалами вина и смотрели, как зажигаются огни в окнах напротив.
— Знаешь, — сказал Дмитрий, перебирая её пальцы, — я всю жизнь боялся её обидеть. С детства. Она ведь одна меня растила. Работала, не спала ночами, когда я болел. И я думал — если хоть раз скажу «нет», предам её.
Вероника кивнула. Она понимала. Понимала лучше, чем он думал.
— А сегодня я понял, — продолжил он, — что предаю не её, а тебя. И нас. И это гораздо страшнее.
Она прижалась к нему щекой.
— Всё будет хорошо, — тихо сказала она. — Главное, что мы теперь вместе. По-настоящему.
Но хорошее, как известно, долго не длится.
На следующий день, в понедельник, Вероника вернулась с работы и увидела на пороге знакомые туфли. Сердце ухнуло вниз.
Тамара Николаевна сидела на кухне. На столе стояли пирожки с капустой — её коронное блюдо.
