— Окончательно. С завтрашнего дня генеральным директором назначается Игорь Николаевич Смирнов. Вы его знаете — он был моим замом по производству ещё в девяностых. Надёжный человек.
— А вы можете остаться советником по развитию. Или уйти с хорошей компенсацией. Два годовых оклада. Выбор за вами.
Два оклада. За семь лет, которые он строил эту компанию с нуля. Сергей почувствовал, как кровь прилила к лицу.
— Виктор Петрович… я понимаю, что вчера перегнул. Но Лена… она всё равно моя жена. Мы можем всё решить по-семейному.
Тесть чуть приподнял бровь.
— По-семейному? А когда вы выгоняли мою дочь на улицу, вы тоже думали по-семейному?
Сергей опустил голову.
— Я был не прав. Очень. Просто… накопилось. Я позвоню ей. Извинюсь. Всё исправлю.
Виктор Петрович встал, подошёл к окну. Отсюда открывался вид на Москва-Сити — тот самый вид, которым Сергей так гордился.
— Знаете, Сергей, я двадцать пять лет молчал о своих делах. Потому что не хотел, чтобы Лена думала, будто вышла за вас из-за денег. Я хотел, чтобы вы были равны. А вы… вы сделали всё, чтобы доказать, что равенства нет.
— Я дам вам шанс. Один. Не ради вас. Ради дочери. Она до сих пор вас любит, хоть и не признаётся даже себе. Если вы сможете за месяц доказать, что изменились — по-настоящему, не на словах — я верну вам компанию. Полностью. Но если нет… уйдёте навсегда. И из её жизни тоже.
— Месяц. И без фокусов. Я всё увижу.
Виктор Петрович вышел, оставив его одного.
Вечером того же дня Елена сидела на старом диване в родительской квартире и смотрела в окно. За окном моросил ноябрьский дождь, фонари отражались в лужах. Мама тихо гремела посудой на кухне, не решаясь подойти — уже третий раз предлагала чай.
Телефон зазвонил. Сергей.
Она долго смотрела на экран, потом всё-таки ответила.
— Лен, — его голос был другим. Не уверенным, не раздражённым. Усталым. — Можно встретиться? Поговорить.
— О чём, Серж? — тихо спросила она. — Ты всё уже сказал.
— Я был идиотом. Полным. Прости меня.
— Лен, пожалуйста. Один раз. Я приеду, куда скажешь.
— Завтра в семь. В кафе на старой площади. То, где мы когда-то сидели после института.
На следующий вечер он пришёл раньше на полчаса. Заказал два капучино — точно такие, как она любила, с корицей. Сидел, вертел в руках салфетку.
Елена вошла, сняла шарф. Он встал, хотел обнять — она чуть отстранилась.
— Привет, — он помог снять пальто, отодвинул стул. Руки дрожали.
— Лен, я… я не знаю, с чего начать, — он смотрел в чашку. — Я вчера потерял компанию.
Она удивлённо подняла глаза.
— Твой отец её купил. Давно. И теперь… теперь он владелец.
— Да. Оказывается, он не нищий пенсионер. А я — слепой высокомерный дурак.
Она медленно откинулась на спинку стула.
— И ты пришёл рассказать мне это… зачем?
— Чтобы ты поняла — я получил по заслугам. И чтобы попросить прощения. Не за компанию. За всё остальное. За каждое слово, которое сказал тебе и твоим родителям. За то, что заставил тебя чувствовать себя чужой в нашем доме.
Елена смотрела на него долго.
