— Серж, ты понимаешь, что прощение не вернёт доверия за один вечер?
— Понимаю. Но я готов ждать. Столько, сколько нужно.
— Я подумаю. Позвоню.
И ушла, оставив нетронутый капучино.
Дома отец встретил её в коридоре.
— Пап, ты… ты купил его компанию?
Виктор Петрович кивнул.
— Давно хотел. А тут повод подвернулся.
— Теперь посмотрим, из какого теста он сделан, — тихо ответил отец. — Если ради тебя готов проглотить гордость — значит, ещё не всё потеряно. А если начнёт хитрить… тогда точно конец.
— За то, что показал мне, кто есть кто. Без тебя я бы ещё годы терпела.
Виктор Петрович поцеловал её в макушку.
— Ты моя дочь. Я всегда буду на твоей стороне.
А через неделю Сергей сделал первый шаг, который никто не ожидал.
Он приехал к ним домой. Без звонка. С огромным букетом для мамы Елены и бутылкой хорошего коньяка для тестя. В старом свитере, который Лена когда-то ему связала — тот самый, который он называл «деревенским» и никогда не надевал.
Открыла мама Елены — глаза округлились.
— Здравствуйте, Тамара Ивановна, — он низко поклонился и протянул цветы. — Простите меня. За всё.
Она растерянно приняла букет.
Виктор Петрович вышел в коридор, скрестил руки.
— Виктор Петрович, — он сделал шаг вперёд, посмотрел прямо. — Я пришёл не просить. Я пришёл извиниться. Перед вами. Перед Тамарой Ивановной. И если позволите — работать у вас. На любой должности. Хоть курьером. Чтобы доказать, что я не пустышка.
Тесть долго смотрел на него. Потом медленно кивнул.
— Проходи. Чай будешь?
И в этот момент Елена, услышав голоса, вышла из комнаты — и замерла в дверях.
Сергей стоял в их крошечной прихожей, в старом свитере, с поникшими плечами. И впервые за много лет выглядел… настоящим.
Но хватит ли одного вечера, одного чая и одного старого свитера, чтобы вернуть то, что он разрушил годами?
И главное — поверит ли она, что на этот раз всё по-настоящему?
— Проходи, Сережа, садись, — Тамара Ивановна всё ещё растерянно прижимала букет к груди, будто боялась, что он исчезнет.
Сергей шагнул в тесную прихожую, где когда-то, много лет назад, впервые пришёл свататься. Тогда он был студентом с горящими глазами, а теперь — взрослым мужчиной, который впервые за долгое время чувствовал себя маленьким.
Елена стояла в дверях кухни, скрестив руки. Глаза большие, настороженные.
— Ты зачем пришёл? — спросила она тихо, но твёрдо.
— Извиниться. По-настоящему. Не по телефону и не в кафе. Здесь. Где всё началось.
Виктор Петрович вышел из комнаты, молча указал на табуретку у стола. Сергей сел. Поставил коньяк, сложил руки на коленях, как провинившийся школьник.
— Тамара Ивановна, Виктор Петрович, — начал он, глядя сначала на маму Елены, потом на отца. — Я вёл себя как последний подонок. Говорил о вас вещи, за которые мне до сих пор стыдно. Считал, что раз у меня деньги и должность, то я лучше. А на самом деле оказался самым нищим — внутри.
Тамара Ивановна поставила цветы в вазу, вытерла слёзы концом фартука.
— Мы тебя не осуждаем, Сереженька. Просто больно было. Очень.
