— Екатерина, ты не понимаешь, — спокойно произнесла свекровь, будто объясняла ребёнку, почему нельзя есть конфеты перед ужином. — Это не просто твоя квартира. Это общее семейное дело. У Димы скоро день рождения, машина нужна надёжная, а не эта ваша развалюха. А потом ремонт в нашей квартире… ты же видишь, сколько всего накопилось.
Катя почувствовала, как внутри всё сжимается. Она сидела в своей собственной кухне, в той самой квартире, которую купила ещё до замужества, на свои первые серьёзные деньги, и слушала, как человек, которого она уважала почти десять лет, спокойно требует отдать её собственность.
— Тамара Ивановна, — Катя сделала глубокий вдох, — эта квартира была куплена мной в две тысячи четырнадцатом году. До знакомства с Сергеем. Она записана только на меня. Это моё личное имущество.
Свекровь слегка прищурилась, и в её глазах мелькнуло что-то, чего Катя раньше не замечала — холодный, расчётливый блеск.
— Личное, не личное… — Тамара Ивановна махнула рукой, будто отгоняла назойливую муху. — Мы же одна семья. Сергей — мой сын, ты — моя невестка. Что твоё, то и наше. Разве я не права?
Катя посмотрела на неё и вдруг вспомнила, как пять лет назад, когда они только поженились, Тамара Ивановна приезжала «помогать» и целую неделю переставляла мебель в этой самой квартире, потому что «так будет лучше для молодой семьи». Тогда Катя промолчала. Потом были другие случаи — свекровь «на всякий случай» забрала ключи от почтового ящика, потом от домофона, потом начала приходить без предупреждения «проветрить», хотя Катя с Сергеем жили в другой квартире.
— Нет, Тамара Ивановна, — тихо, но твёрдо сказала Катя. — Не наше. Моё.
Повисла пауза. Свекровь смотрела на неё так, будто Катя только что призналась в чём-то неприличном.
— Сергей знает, что ты так думаешь? — наконец спросила она, и в голосе прозвучала угроза.
Катя почувствовала, как сердце пропустило удар. Сергей. Конечно, всё сведётся к нему.
— Сергей знает, что эта квартира моя, — ответила она, стараясь не выдать волнения. — Мы не раз это обсуждали.
— Обсуждали, — повторила Тамара Ивановна с лёгкой усмешкой. — А ты уверена, что он до конца понимает, что значит «твоя»? Ведь когда вы поженились, он рассчитывал, что у вас всё будет общее. Как у нормальных людей.
Катя встала, чтобы налить себе воды — руки слегка дрожали.
— Тамара Ивановна, — она повернулась к свекрови, — я очень уважаю вас. Правда. Вы замечательная мама для Сергея. Но эта квартира — это то, что я заработала сама. До него. Это моя подушка безопасности. И я не собираюсь её продавать.
Свекровь откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди.
— Подушка безопасности, — медленно повторила она. — А если я скажу, что у нас сейчас действительно трудное положение? Что мы с отцом на грани? Ты же не хочешь, чтобы твоя семья осталась на улице?
Катя замерла с графином в руках. Это был новый поворот. Раньше речь шла о машине для Димы, о ремонте, о «помощи семье». Теперь — «на грани».
