— Потому что стыдно, — еле слышно ответила она. — Я думала… если Катя продаст квартиру, мы закроем долг, и никто не узнает. А потом я найду способ вернуть…
— Вернуть чужими деньгами, — закончила Катя.
Сергей подошёл к матери и присел рядом.
— Мам, — тихо сказал он, — мы найдём выход. Но не так. Никогда больше так.
Тамара Ивановна кивнула. Потом вдруг встала, подошла к Кате и… обняла её. Неумело, скованно, но искренне.
— Прости меня, доченька, — прошептала она. — Я… я не знаю, как до такого дошла.
Катя не обняла в ответ. Но и не отстранилась.
В тот же вечер Сергей забрал заявление из суда. На следующий день Тамара Ивановна пришла одна. Без пакетов, без пирожков, без привычной уверенности.
— Я всё отозвала, — сказала она, протягивая Кате папку с документами. — И… я хочу, чтобы ты знала. Деньги от дачи… я сохраню то, что осталось. На чёрный день. И никогда больше не буду вмешиваться в вашу жизнь. Обещаю.
Катя взяла папку. Посмотрела на свекровь.
— Спасибо, — сказала она. Просто и спокойно.
Тамара Ивановна кивнула и пошла к двери. Уже в проёме обернулась:
— А если… если когда-нибудь вам понадобится помощь… вы ведь скажете?
Катя посмотрела на неё долго.
— Скажемся, — ответила она. — Но только если это будет помощь. А не требование.
Свекровь кивнула и ушла.
Когда дверь закрылась, Сергей подошёл сзади и обнял жену.
— Прости меня, — прошептал он ей в волосы. — Я должен был раньше…
— Ты сделал это сейчас, — тихо ответила Катя. — И это главное.
Они стояли так долго. А потом Катя достала телефон и написала Лене-юристу: «Дело закрыто. Спасибо, что была рядом».
И впервые за последние месяцы она почувствовала, что её квартира — действительно её. Не просто стены. А место, где она может быть собой. Без долгов. Без вины. Без чужих требований.
Но самое интересное началось через месяц, когда Тамара Ивановна неожиданно позвонила и попросила… совсем о другом. О том, о чём Катя даже не могла предположить.
— Катя, можно я к тебе приеду? Одна. Без Сергея, — голос Тамары Ивановны в трубке звучал непривычно тихо, почти робко.
Прошёл месяц с того дня, когда иск отозвали, когда свекровь впервые в жизни попросила прощения и ушла, не хлопнув дверью. Месяц тишины. Катя уже начала привыкать к мысли, что всё действительно закончилось.
— Конечно, приезжайте, — ответила она, не раздумывая. Любопытство оказалось сильнее осторожности.
Тамара Ивановна появилась на пороге в простом тёмном пальто, без сумки, без привычного пакета с пирожками. В руках — только тоненькая папка и маленькая коробочка.
— Я ненадолго, — сказала она, снимая обувь. — Просто хотела отдать.
Катя провела её на кухню, поставила чай. Свекровь села, положила папку на стол и вдруг подвинула её к Кате.
Внутри лежал договор дарения. Квартира в новостройке, два километра от их дома, шестьдесят пять метров, полностью оплачена. На имя Екатерины Сергеевны.
