Они вышли в подъезд, и дверь за ними закрылась. Ольга осталась с Сергеем.
— Ты серьёзно? — спросил он хрипло. — Выгнала родителей на улицу?
— Это ты их привёл, — ответила она. — И да, серьёзно. Если хочешь — иди с ними.
Он посмотрел на неё долгим взглядом, потом на чемодан, который родители оставили в коридоре — видимо, свой, Сергея.
— Уходи, — сказала она, и голос не дрогнул. — Пока я не передумала.
Он постоял ещё немного, потом взял чемодан и вышел. Дверь захлопнулась второй раз.
Ольга осталась одна в пустой квартире. Она медленно опустилась на диван, обхватив себя руками. Слёзы пришли не сразу — сначала была просто пустота. Потом боль. Такая сильная, что перехватывало дыхание.
Она сидела так долго, глядя в окно на осенний дождь, который стучал по стеклу. Вспоминала, как всё начиналось. Как Сергей ухаживал — цветы, прогулки, обещания вечной любви. Как они мечтали о детях, о путешествиях, о большом доме. Как она верила, что сможет его изменить.
Но люди не меняются, если не хотят сами. А Сергей не хотел. Ему было удобно так — мама с папой всегда спасут, жена всегда простит.
Телефон зазвонил — Валентина Петровна.
— Оленька, — голос был заплаканный. — Мы в гостинице пока. Дорого, но на пару дней хватит. Может, передумаешь?
— Нет, Валентина Петровна. Не передумаю.
— Но Сергей… он же твой муж…
— Был, — поправила Ольга. — Пока был.
Она сбросила звонок и выключила телефон. Потом встала, подошла к окну и открыла его настежь. Холодный осенний воздух ворвался в комнату, смывая запах чужих чемоданов и старых обид.
Впервые за многие годы Ольга почувствовала — свободу. Страшную, болезненную, но настоящую.
Но это было только начало. Потому что Сергей не собирался так просто сдаваться, а родители… родители нашли способ вернуться. И то, что случилось дальше, Ольга даже представить себе не могла…
— Сергей, открой, пожалуйста! Это мама! — голос Валентины Петровны дрожал, проникая сквозь дверь вместе с настойчивым стуком.
Ольга сидела на кухне с чашкой остывшего чая и смотрела в одну точку. Прошла неделя с того дня, как она закрыла дверь за всеми троими. Неделя тишины, которую она сначала приняла как спасение, а потом начала ощущать как пустоту, которая давит на грудь. Телефон она включила только на третий день — работы ведь никто не отменял, — и сразу посыпались сообщения. Сначала от Сергея: «Оля, прости, я всё понял, давай поговорим». Потом от свекрови: длинные голосовые, полные слёз и упрёков. Потом снова Сергей: «Мама плохо себя чувствует, давление скачет, врачи говорят — стресс». И фотография: Валентина Петровна на больничной койке, бледная, с капельницей в руке.
Ольга не ответила ни на одно. Просто читала, стирала и шла на работу. Вечерами возвращалась в пустую квартиру, готовила себе одну порцию ужина и смотрела сериалы, которые раньше смотрели вместе. Спала в центре кровати, раскинув руки, словно пытаясь занять всё пространство, чтобы не оставалось места для воспоминаний.
