А теперь они стояли под дверью. Все трое — она слышала, как Николай Иванович что-то тихо говорит жене, чтобы та не волновалась, и как Сергей просит соседей не обращать внимания.
— Оленька, милая, открой… — голос свекрови сорвался на всхлип. — Я в больнице была… Сердце…
Ольга медленно встала, поставила чашку в раковину и пошла в коридор. Постояла секунду, прижав ладонь к двери, словно могла через дерево почувствовать, что там, по ту сторону. Потом повернула замок.
Дверь открылась. Валентина Петровна сразу шагнула вперёд, пытаясь обнять, но Ольга отступила на шаг.
— Заходите, — сказала она тихо. — Раз пришли.
Они вошли. Валентина Петровна выглядела действительно плохо: лицо осунулось, глаза красные. Николай Иванович нёс тот же чемодан, что и в прошлый раз. Сергей стоял последним, не поднимая глаз.
— Оленька, спасибо… — свекровь сразу направилась на кухню, как будто ничего не изменилось. — Я сейчас чаю поставлю, ты же любишь с мятой…
— Не надо, — Ольга остановила её движением руки. — Садитесь. Раз пришли, значит, поговорим.
Они расселись в гостиной. Тишина была такой плотной, что слышно было, как капает кран на кухне.
Сергей заговорил первым.
— Оля… Я всё это время думал. Много думал. Ты была права. Во всём. Я. я как ребёнок вёл себя. Родители меня всю жизнь вытаскивали, а я даже не пытался сам встать на ноги. Прости.
Ольга посмотрела на него внимательно. Он сильно изменился за эту неделю: осунулся, под глазами тени, борода отросла клочьями. Таким потерянным она его никогда не видела.
— Я работу нашёл, — продолжил он тихо. — Нормальную. В логистической компании, экспедитором. Зарплата небольшая, но стабильная. Уже вышел на смены. И… я съехал от родителей. Снял комнату. Хочу сам. Без чьей-то помощи.
Ольга молчала. Слова звучали правильно, но она слишком хорошо знала, как легко он умеет обещать.
Валентина Петровна не выдержала.
— Оленька, мы тоже всё поняли. Правда. Мы с Колей решили: квартиру свою последнюю… ну, ту, что в области осталась, от тёти досталась… сдадим. И будем жить на эти деньги. В съемной комнате. Как Сергей. Не будем больше никого обременять.
Николай Иванович кивнул.
— Да, дочка. Простите нас старых. Мы сыну всё прощали, баловали… А в итоге сами без угла остались. Это нам урок.
Ольга посмотрела на них. В глазах свекрови стояли слёзы, но теперь это были не те слёзы, что раньше — не для давления, а настоящие.
— Я рада, что вы поняли, — сказала она наконец. — Правда рада. Но это не значит, что всё возвращается на круги своя.
— Оля… То есть… ты не простишь?
— Я не знаю, Сережа, — честно ответила она. — Десять лет я ждала, когда ты повзрослеешь. Когда перестанешь бежать к маме с папой при первой же неудаче. И вот сейчас… ты говоришь правильные слова. Но я боюсь верить. Боюсь, что через месяц снова начнётся: «Оля, помоги», «Оля, дай денег», «Оля, прими родителей».
— Не начнётся, — он покачал головой. — Клянусь. Я даже кредиты все закрыл. Последние. На зарплату первую. Осталось немного, но я справлюсь.
