Но в новогоднюю ночь, когда часы пробили двенадцать, а в палате тихо играло радио с речью президента, случилось то, что никто не ожидал. Наталья Петровна вдруг заговорила о прошлом — о муже, которого потеряла рано, о страхе одиночества, о том, как боялась потерять сына. Катя слушала, и вдруг поняла: у них есть общее. Горе. Потеря. И, возможно, это ключ…
Но это было только начало. Потому что после выписки свекровь вернулась домой — к ним. И конфликт, казалось, угасший в больнице, разгорелся с новой силой. Только теперь на кону было не стол, а нечто большее.
— Наталья Петровна, вы дома, — прошептала Катя, открывая дверь квартиры и помогая свекрови переступить порог.
Снег за окном всё ещё кружил, но уже не такой густой, как в ту ночь, когда скорая увозила её из дома. Январь вступал в свои права, а вместе с ним — новая реальность. Наталья Петровна, ещё слабая после больницы, опиралась на руку сына. В другой руке она держала маленький чемоданчик с вещами, которые Катя собрала для неё в спешке.
— Спасибо, доченька, — тихо ответила свекровь, и это слово — «доченька» — прозвучало так неожиданно, что Катя замерла на мгновение.
Сергей закрыл дверь, снял с матери пальто. Квартира встретила их теплом, запахом свежезаваренного чая и тихим потрескиванием гирлянд на ёлке, которую они так и не убрали после праздника. Новый год прошёл в больнице — с мандаринами из больничного ларька, с телевизором в палате и с тихими разговорами под бой курантов. Но теперь они были дома. Все трое.
— Садитесь, — Катя суетилась, пододвигая стул. — Я сейчас суп разогрею. Врач сказал — лёгкое питание, никаких солёностей.
Наталья Петровна кивнула, опустилась на стул у кухонного стола. Её лицо было бледным, но глаза — живыми. Она смотрела по сторонам, словно видела квартиру впервые: новые шторы, которые Катя повесила в декабре, рамки с фотографиями на стене — их с Сергеем свадьба, поездка в Крым, первый совместный Новый год.
— Красиво у вас, — сказала она вдруг. — Я… не замечала раньше.
Катя повернулась от плиты, ложка в руке замерла.
— Спасибо, — ответила она, стараясь не показать удивления. — Мы старались.
Сергей молчал, перекладывая вещи матери в гостиную. Он всё ещё переживал — за мать, за жену, за то, как всё едва не рухнуло из-за его нерешительности. В больнице он дал себе слово: больше никаких выборов между ними. Но слова — одно, а жизнь — другое.
Вечер прошёл тихо. Наталья Петровна поела немного, выпила чай с ромашкой, которую Катя заварила по совету врача. Потом Сергей помог ей устроиться в гостиной — на раскладном диване, который они с Катей подготовили заранее.
— Спи, мама, — сказал он, укрывая её пледом. — Завтра отдохнёшь.
— Сереженька, — свекровь взяла его за руку. — Останься на минутку.
Катя вышла в спальню, дав им побыть наедине. Она слышала приглушённые голоса, но не вслушивалась. Ей нужно было своё пространство — хотя бы на вечер.
— Я вела себя плохо, — говорила Наталья Петровна сыну. — Знаю. Понимала, но… боялась. Боялась, что потеряю тебя. Как потеряла отца твоего.
