Потом написала Артёму сообщение:
«Нужно серьёзно поговорить вечером. О деньгах. И о границах».
Ответ пришёл почти сразу:
«Хорошо. Я всё понял. Люблю тебя».
Катя отложила телефон и пошла готовить ужин. В голове крутилась мысль, что этот разговор будет непростым. Но необходимым. Потому что, если не поставить точку сейчас, потом будет только хуже.
А вечером, когда Тима уже делал уроки в своей комнате, а на столе остывал ужин, раздался звонок. Свекровь.
— Катенька, здравствуй, — голос был, как всегда, бодрый и немного властный. — Артём сказал, что ты немного расстроилась из-за денег. Но ты же не сердишься? Всё-таки мы одна семья, а в семье…
Катя глубоко вдохнула. Похоже, разговор начнётся раньше, чем она планировала. И закончится совсем не так, как ожидает свекровь…
— Катенька, ты меня слушаешь? — голос свекрови в трубке звучал так, будто ничего особенного не произошло. — Я просто хотела сказать, что уже купила новый холодильник. Хороший такой, с Ноу Фрост, давно мечтала. И лекарства взяла на три месяца вперёд. Спасибо вам огромное.
Катя прижала телефон к уху плечом, продолжая резать овощи для салата. Нож двигался ровно, медленно, чтобы не сорваться.
— Радостно за вас, Тамара Ивановна, — ответила она спокойно. — Только в следующий раз, пожалуйста, обращайтесь напрямую ко мне, если вам что-то понадобится от моих денег.
Повисла пауза. Та самая, которую Катя научилась распознавать ещё в первые годы брака: свекровь собиралась с духом для «воспитательной» речи.
— Ой, Катюша, ну что ты сразу так официально, — наконец рассмеялась Тамара Ивановна, но смех вышел натянутым. — Мы же одна семья! У нас с Артёмом никогда не было «твоё-моё». Когда он маленький был, я последнюю копейку на него тратила, а теперь он мне помогает — это же естественно.
— Естественно, когда просят у него его деньги, — мягко заметила Катя. — А когда берут мои — это уже не совсем естественно.
— Да господи, какие церемонии! — свекровь повысила голос. — Ты что, жалеешь для меня двадцати пяти тысяч? Я ведь не на шубу потратила, на лекарства!
Катя выключила плиту и села за стол.
— Тамара Ивановна, я не жалею. Я просто хочу, чтобы в нашей семье уважали личные границы. Мои деньги — это мои деньги. Если Артём хочет помогать вам из своей зарплаты — пожалуйста. Но мои премии, мои подарки, мои накопления — это только моё решение.
— Ну и ну, — протянула свекровь. — Вот так времена настали. Невестка родному мужу счёты выставляет. В наше время…
— В ваше время было другое время, — тихо перебила Катя. — А сейчас у меня своя зарплата, свой вклад в семью, и я имею право решать, куда идут мои личные деньги.
— Ладно, — внезапно сдалась Тамара Ивановна. — Не буду я с тобой спорить. Позови лучше Артёма, мне с ним надо поговорить.
— Артём на работе, — ответила Катя. — И будет поздно. Но я ему всё передам.
Она положила трубку и долго сидела неподвижно. В груди стоял комок — не злость даже, а усталость. Усталость от того, что каждый раз приходится объяснять очевидное.
