Вечером Артём пришёл раньше обычного. Видно было, что день выдался тяжёлый: галстук ослаблен, в глазах тревога.
— Мама звонила на работу, — сказал он вместо приветствия, снимая куртку. — Сказала, что ты с ней холодно разговариваешь и что я должен «поставить тебя на место».
Катя только кивнула. Она уже накрыла на стол, разлила суп по тарелкам.
— Садись есть. Потом поговорим.
Тима носился по квартире с новым конструктором — бабушка (со стороны Кати) подарила на прошлой неделе. Он был счастлив и громко рассказывал папе, как будет строить космическую станцию.
После ужина, когда сын уснул, они сели на кухне друг напротив друга. Катя достала блокнот и ручку.
— Я всё обдумала, — начала она спокойно. — У нас будет раздельный бюджет. Полностью.
— Катя… это же крайность.
— Нет, это защита, — ответила она. — Я перевела все свои деньги на отдельный счёт. Теперь у нас три статьи расходов: общие (квартплата, продукты, Тима, машина), твои личные и мои личные. Общие — пополам с зарплат. Личные — каждый распоряжается сам.
— Но мы же семья… — начал Артём.
— Именно, потому что семья, — перебила Катя. — В семье должно быть доверие и уважение. А когда один тайком берёт деньги другого — это не уважение.
Артём молчал. Потом достал телефон, открыл банковское приложение.
— Я перевёл маме ещё десять тысяч на коммуналку на прошлой неделе, — признался он, не поднимая глаз. — Ты тогда была в командировке. Я… не сказал.
Катя почувствовала, как внутри всё холодеет.
— То есть это уже система?
— Не система, — быстро сказал он. — Просто… она привыкла, что я помогаю. С детства. После папы я был для неё всем. И она до сих пор…
— Артём, — Катя посмотрела ему прямо в глаза. — Ты взрослый мужчина. У тебя есть своя семья. Жена, сын. Мы не против помогать твоей маме. Но это должно быть осознанное решение нас двоих. И из общих денег или из твоей личной части. Не из моей.
Он кивнул, но в глазах стояла растерянность.
— А если она снова попросит срочно?
— Тогда ты скажешь: «Мам, сейчас не могу, давай подумаем вместе с Катей». И всё.
Артём долго смотрел в стол. Потом поднял взгляд.
— Ты права. Я вёл себя как мальчишка. Прости.
— Я не хочу наказывать тебя. Хочу защитить нас. Чтобы потом не было обид, чтобы мы не считали друг у друга копейки через десять лет.
— Я понимаю, — тихо сказал он. — Правда понимаю.
Они сидели молча. За окном шёл ноябрьский дождь со снегом, стучал по подоконнику.
На следующий день Катя пришла домой нашла на столе конверт. Внутри — двадцать пять тысяч наличными и записка почерком Артёма:
«Это твоя премия. Я занял у друга под зарплату. Больше никогда не возьму ни копейки без твоего „да“. Обещаю».
Катя улыбнулась, но улыбка вышла грустной. Она знала: это только начало. Потому что главная проблема была не в деньгах, а в том, что свекровь искренне считала её заработок «общим достоянием семьи», а себя — главной распорядительницей.
И вот через неделю это подтвердилось самым неожиданным образом.
