Елена не ответила сразу. Она медленно собирала со стола пустые тарелки, стараясь не смотреть никому в глаза. Руки немного дрожали, но внутри было странное облегчение — как будто она наконец-то выдохнула воздух, который держала в лёгких много лет.
— Да, Сереж. «Уверена», —тихо сказала она, не поднимая взгляда. — Я больше не хочу притворяться.
Катя встала и начала помогать убирать посуду.
— Лен, я на твоей стороне, — шепнула она, когда они оказались на кухне вдвоём. — Мама перегибает уже лет двадцать. Просто раньше никто не решался сказать ей «стоп».
— А ты почему молчала? — Елена поставила тарелки в раковину и включила воду.
— Потому что мне было проще уехать в другой город и видеться раз в год, — Катя грустно улыбнулась. — А тебе приходится каждый праздник.
Вернулись в столовую. Гости потихоньку начали расходиться по дому: кто-то пошёл к детям в игровую, кто-то вышел на террасу курить. Сергей включил музыку потише, чтобы заглушить неловкую тишину. Часы показывали без четверти двенадцать. До боя курантов оставалось совсем немного, а главного человека за столом уже не было.
— Может, пойду за ней? — Сергей посмотрел на жену с надеждой. — Холодно же на улице, снег идёт.
Елена покачала головой.
— Пусть подышит. Ей тоже полезно иногда побыть одной со своими мыслями.
В этот момент в прихожей хлопнула дверь. Все замерли. Тамара Петровна вошла в столовую, стряхивая снег с пальто. Лицо её было бледным, губы плотно сжаты. Она молча прошла к своему месту, села и аккуратно положила руки на колени.
— Мама, ты в порядке? — Сергей шагнул к ней.
— В порядке, — коротко ответила Тамара Петровна и впервые за вечер посмотрела прямо на Елену. — Леночка… можно тебя на минутку?
Елена кивнула. Они вышли в гостиную, где горел только свет от ёлки и камина. Тамара Петровна села на диван, пригласила Елену рядом. Молчала долго — так долго, что Елена уже начала нервничать.
— Я ведь не хотела обидеть, — наконец начала свекровь, голос был непривычно тихим. — Просто… у меня так принято было. В нашей семье всегда говорили прямо. Если что-то не так — говорили. Я думала, это и есть забота.
Елена молчала, глядя на огонь в камине.
— Когда ты вышла замуж за Серёжу, я очень радовалась, — продолжала Тамара Петровна. — Думала: вот хорошая девочка, добрая, работящая. А потом… потом начала замечать, что ты всё делаешь по-своему. Не так, как я. И вместо того, чтобы промолчать, начала учить. Потому что боялась — вдруг вы не справитесь, вдруг что-то пойдёт не так.
— Тамара Петровна, — Елена повернулась к ней, — я не ваша дочь. Я жена вашего сына. У меня есть своя мама, которая тоже меня учила. И я уже давно взрослая. Мне сорок два года.
— Знаю, — свекровь вздохнула. — Просто… когда человек стареет, ему страшно становиться ненужным. Вот я и цеплялась за любую возможность почувствовать себя полезной. Даже если эта полезность была… навязчивой.
