Праздник продолжался. Бенгальские огни, хлопушки, танцы под старые песни, которые все знали наизусть. Дети носились по дому, оставляя за собой конфетти и смех. Сергей не отходил от Елены ни на шаг, словно боялся, что она исчезнет. А Тамара Петровна, к удивлению всех, оказалась в центре веселья: рассказывала анекдоты, пела с Галиной Ивановной «Синий платочек» и даже станцевала с внуком под «Калинку».
Где-то в районе четырёх утра гости начали разъезжаться. Объятия, пожелания счастья, пакеты с оставшейся едой «чтобы добро не пропадало». Последней уходила Катя с семьёй.
— Лен, ты сегодня была королевой, — шепнула она на прощание. — И мама… я её такой никогда не видела. Спасибо тебе.
Когда за последней машиной закрылись ворота, в доме стало тихо. Только ёлка мигала разноцветными огоньками да в камине потрескивали угли. Сергей выключил музыку, подошёл сзади, обнял жену за плечи.
— Ну что, героиня моя? Устала?
— Устала, — призналась Елена, прислоняясь к нему. — Но счастливая.
Он поцеловал её в макушку.
— Пойду чайник поставлю. И спать. Завтра… то есть уже сегодня… разберёмся с посудой.
Елена осталась одна в гостиной. Подошла к ёлке, выключила гирлянду. В темноте светились только угли в камине. Она достала из кармана свёрток — маленький, аккуратно завёрнутый в серебристую бумагу с крошечной открыткой. Открыла.
Внутри лежала старая поваренная книга. Потрёпанная, с пожелтевшими страницами, в твёрдом коленкоровом переплёте. На первой странице — почерк Тамары Петровны, ещё молодой, аккуратный: «Тамаре от мамы. 1978 год».
Елена осторожно открыла книгу. Между страницами — десятки закладок, вырезки из журналов, записанные от руки рецепты. Знакомые с детства Сергея: мамин холодец, пирожки с капустой, тот самый гусь с яблоками, который Тамара Петровна каждый год вспоминала.
На отдельном листке, вложенном в середину, было написано уже сегодняшним почерком, чуть дрожащим:
«Леночка, дорогая. Эта книга — самое дорогое, что у меня есть от моей мамы. Я хранила её как зеницу ока и всегда думала, что передам дочери. Но дочери Бог не дал, а невестка оказалась лучше любой дочери. Прости, что так долго не могла это признать. Теперь она твоя. Добавляй свои рецепты, свои секреты. Пусть в ней будет и твоя рука. И пусть наш дом всегда будет полон тепла, даже если холодец иногда будет не таким жирным, как мне хочется 🙂 С любовью, твоя вторая мама. Тамара».
Елена села прямо на ковёр перед камином, прижала книгу к груди. Слёзы текли сами собой — тихие, тёплые, облегчающие. Она плакала и улыбалась одновременно.
Сергей вошёл с двумя кружками чая, увидел её, поставил кружки на стол и сел рядом на пол.
Елена молча протянула ему записку. Он прочитал, долго молчал, потом обнял жену так крепко, что она почувствовала, как дрожат его плечи.
— Я ведь тоже боялся, — признался он тихо. — Боялся, что, если встану на твою сторону, обижу маму. А сегодня понял — настоящая обида была в том, что я позволял ей обижать тебя. Прости меня.
