— Это не навсегда, Аня. Просто пока она не встанет на ноги. У нее пенсия маленькая, а цены на все растут. Мы наймем сиделку, если нужно, но… она моя мать. Как я могу бросить ее одну?
Анна медленно сняла его руку, не резко, но твердо, и повернулась к нему лицом. В ее глазах стояли слезы, но она не дала им пролиться — не сейчас, не перед ним.
— А как ты можешь бросить меня? — спросила она тихо, и в этих словах была вся боль, накопленная за годы: за те вечера, когда свекровь звонила по три раза в день с «советами» о том, как правильно вести хозяйство, за те праздники, когда ее присутствие превращало семейный ужин в урок этикета, за те моменты, когда Анна чувствовала себя гостьей в собственной жизни. — Ты ставишь ее выше нас. Выше всего, что мы создали. Если это твой выбор… то я не могу быть частью такого.
Максим открыл рот, чтобы возразить, но слова застряли. Он смотрел на жену, и в его взгляде мелькнуло что-то новое — не упрямство, а растерянность, словно он только сейчас осознал глубину пропасти, которую сам же и открыл.
— Аня, подожди… давай поговорим об этом спокойно. Я не хотел…
Но она уже не слушала. Внутри нее что-то сломалось — не с грохотом, а тихо, как нить, которая рвется после долгого напряжения. Анна прошла в спальню, открыла шкаф и начала собирать вещи: блузку, которую Максим подарил ей на годовщину, пару джинсов, любимый свитер с вышивкой, которую она вязала сама. Движения были механическими, размеренными, словно она давно репетировала этот момент в своих мыслях.
— Что ты делаешь? — голос Максима донесся из дверного проема, теперь в нем звучал не гнев, а паника.
— То, что ты предложил, — ответила она ровным тоном, не оборачиваясь. — Ищу себе другого мужа? Нет, это ты так сказал. Я просто ухожу. Пока.
Он шагнул в комнату, схватил ее за руку, но Анна мягко высвободилась.
— Пожалуйста, Аня. Не надо так. Мы же… мы же команда. Помнишь, как мы…
— Помню, — перебила она, и в ее голосе мелькнула горечь. — Помню каждый момент. Но команда не ставит ультиматумы. Команда ищет компромисс. А ты… ты выбрал.
С сумкой в руке Анна прошла мимо него в прихожую, надела плащ и ботинки. Дождь за окном усилился, барабаня по подоконнику, словно подгоняя ее. Максим стоял, опустив руки, и выглядел таким потерянным, что на миг Анне захотелось вернуться, обнять его, сказать, что все это шутка. Но она знала: если она останется, то потеряет не только дом, но и себя.
— Я позвоню тебе завтра, — сказала она напоследок, открывая дверь. — Или послезавтра. Когда пойму, что делать дальше.
Дверь закрылась за ней с тихим щелчком, и в коридоре многоквартирного дома Анна прислонилась к стене, чувствуя, как слезы наконец прорываются. Лифт спустился медленно, слишком медленно, и когда она вышла на улицу, дождь хлестнул по лицу, смешиваясь с солеными каплями на щеках. Она шла к машине, не оглядываясь, и в голове крутилась только одна мысль: как все дошло до этого?
