— Естественно. Но не таким способом. Ты давила на жалость, мам. Говорила, что без меня пропадешь, что Аня эгоистка, если не согласится. А я… я поверил. Поставил ее перед выбором, который разорвал нас.
Слезы блеснули в глазах Людмилы Петровны, и она сжала его пальцы.
— Прости, сынок. Я не хотела… Просто старость — это страшно. Думала, так будет лучше для всех.
Они говорили долго, до поздней ночи. Максим слушал, как мать рассказывает о своих страхах — о одиночестве, о воспоминаниях о муже, о том, как она видела, как рушатся семьи под таким давлением. И постепенно в нем росло понимание: он не жертва обстоятельств, а часть проблемы. Он позволил матери манипулировать своими чувствами вины, не поговорив с Анной открыто, не предложив компромисс — сиделку, отдельную квартиру неподалеку, что угодно.
Когда он ушел, дождь кончился, и луна светила сквозь тучи, отбрасывая серебристые блики на лужи. Максим сел в машину и набрал номер Ольги — единственной подруги Анны, чей контакт он знал.
— Макс? — голос Ольги был настороженным. — Аня спит. Она… она в порядке, но не хочет говорить.
— Передай ей, пожалуйста, — сказал он, и голос его был полон раскаяния. — Что я люблю ее. Что я был идиотом. И что завтра приеду, если она позволит. С объяснениями. И с планом, как все исправить.
— Я передам. Но, Макс.… ей больно. Очень.
— Знаю, — ответил он. — И сделаю все, чтобы загладить.
Он поехал домой, но квартира встретила его тишиной, которая теперь казалась не пустотой, а напоминанием. Лег спать на ее стороне постели, вдыхая остатки ее аромата, и впервые за долгое время молился — не словами, а мыслями: чтобы она вернулась, чтобы они нашли путь назад.
На следующий день Анна проснулась от звона посуды — Ольга готовила завтрак, стараясь не шуметь. Ночь была тяжелой: сны о Максиме, о их ссорах, о будущем, которое расплывалось туманом. Она села на кровати, обхватив колени руками, и почувствовала, как внутри все еще болит — не остро, как вчера, а глухо, как старая рана.
Ольга заглянула в комнату с чашкой кофе.
— Держи. С молоком, как ты любишь. И.… звонил Макс. Ночью.
Анна взяла чашку, но не спросила — знала, что услышит.
— Сказал, что любит тебя. Что был идиотом. И что приедет сегодня, с объяснениями.
Сердце Анны сжалось — смесь надежды и гнева.
— И что я должна сказать? Вернуться, как ни в чем не бывало? После того, как он…
— Не знаю, Ань, — Ольга села рядом, положив руку на ее плечо. — Но послушай его. Может, он понял. А может… нет. Но ты заслуживаешь знать.
Анна кивнула, глядя в окно на солнечные блики — дождь ушел, оставив после себя чистое небо. Она встала, пошла в душ, и вода смывала не только усталость, но и часть сомнений. К полудню, когда раздался звонок в дверь, она была готова — не прощать, но слушать.
Максим стоял на пороге с букетом хризантем — ее любимых, осенних, с их теплым золотом. Лицо его было осунувшимся, глаза — красными от бессонницы.
— Можно войти? — спросил он тихо.
Анна посторонилась, и он шагнул внутрь, протягивая цветы.
