Он отключил телефон, не дослушав, и швырнул его на диван. Сердце колотилось, а в голове вихрем кружились воспоминания: их первая встреча на корпоративе, где Анна танцевала так легко, словно ветер; их свадьба под дождем, когда они смеялись, забыв обо всем; рождение их надежд на ребенка, которые пока не сбылись, но которые они строили вместе. И все это — под угрозой, потому что он не смог сказать «нет» матери.
Ночь прошла бессонно. Максим ворочался в постели, где еще вчера лежала Анна, ее подушка хранила легкий аромат ее шампуня — лаванды и чего-то цветочного. Утром он встал рано, сварил кофе, но пить не стал — просто сидел за столом, глядя на ее пустое место. Телефон молчал. Ни звонка, ни сообщения. Он представил, где она может быть: у подруги Ольги, в их маленькой квартире на другом конце города, или в отеле, где они останавливались в медовый месяц. Но звонить не стал — знал, что сейчас любое слово будет лишним.
День тянулся медленно, как осенний дождь. На работе Максим не мог сосредоточиться: отчеты плыли перед глазами, коллеги замечали его рассеянность, но он отмахивался — «Все нормально». А внутри бушевала буря. К обеду он сдался и набрал номер матери снова.
— Мам, нам нужно поговорить, — сказал он без предисловий. — Не по телефону. Приеду к тебе вечером.
Людмила Петровна согласилась, но в ее голосе скользнула тревога.
— Что-то случилось? Ты в порядке?
— Приеду — расскажу, — ответил он и повесил трубку.
Вечером, когда он вошел в старую квартиру матери — ту самую, с обшарпанными обоями и скрипучим паркетом, — она встретила его с подносом чая и печенья, как в детстве.
— Садись, сынок. Ты выглядишь уставшим. Из-за Ани?
Максим сел, но чай не взял. Он смотрел на мать — на ее седые волосы, собранные в аккуратный пучок, на морщинки вокруг глаз, которые всегда улыбались, когда она смотрела на него. И вдруг увидел не только мать, но и женщину, которая всю жизнь боролась одна: после смерти отца, после его отъезда в армию, после всех тех лет, когда она отказывала себе во всем ради него.
— Мам, — начал он осторожно, — расскажи правду. О квартира. О здоровье. О том, почему ты так настаиваешь на переезде.
Людмила Петровна замерла, поднесенная чашка замерла в воздухе.
— Что значит «правду»? Я же все рассказала. Врачи…
— Мам, — прервал он мягко, но твердо. — Я звонил твоему терапевту вчера. С твоего согласия, конечно. Он сказал, что у тебя гипертония под контролем, и никаких «не встану на ноги». А квартира… да, старая, но ты же сама ее ремонтировала два года назад. Соседка помогала. Почему ты сказала, что все рушится?
Мать опустила чашку, и ее руки слегка дрожали. Она отвела взгляд, глядя в окно на темнеющий двор.
— Я.… я боялась, Максик. Боялась остаться одна. Ты женился, у тебя своя жизнь, а я… я вижу, как подруги уходят одна за другой. Хочу быть ближе к тебе, к внукам, которых, надеюсь, у вас будет. Это же естественно?
Максим взял ее руку в свою — теплую, но такую хрупкую.
