Я посмотрела на него. Долго. Искала в глазах ложь. Не нашла.
— Правда, — он сел рядом. — Я много думал. Ты права. Я.… я привык, что ты всегда выручаешь. Что ты сильнее. И перестал стараться. А мама… она всегда решала за меня. Но я уже не ребёнок.
— Теперь я пойду к кредиторам. Поговорю о реструктуризации. Найду подработку. Продам машину, если нужно. Но я не буду больше просить у тебя деньги. Обещаю.
Я кивнула. Не знаю, верила ли. Но хотела верить.
Мы открыли вино. Сидели молча. Потом он сказал:
— Лен, прости. Я не заметил, как всё зашло так далеко.
— Я тоже, — призналась я. — Думала, что, если люблю — значит должна всё терпеть.
— Не должна. Никогда не должна.
Мы легли спать. Впервые за долгое время — спокойно. Без скандалов. Без упрёков.
Но утром пришло сообщение от свекрови.
«Ты думаешь, выиграла? Посмотрим, как долго он продержится без моей помощи. Он всегда был слабаком. Как и его отец».
Он прочитал. Долго молчал.
Потом взял телефон и набрал номер.
— Мам, — сказал он твёрдо. — Больше не звони. И не приходи. Пока не научишься уважать мою жену.
Я смотрела на него и понимала — это только начало. Но теперь хотя бы правильное.
А через неделю я узнала, что долги гораздо больше, чем он говорил. И что часть из них — на имя его матери. И что она давно планировала, что я всё оплачу.
Но это уже другая история…
— Ты знала, что у нас долг на сто восемьдесят тысяч только по одной карте? — Сергей сидел за кухонным столом, разложив перед собой распечатки из банковских приложений, и голос его звучал глухо, будто из-под воды.
Я замерла в дверях с кружкой кофе в руке. Прошла неделя после того разговора, когда он впервые сказал «сам разберусь». Я почти поверила, что он действительно начал разбираться. Оказывается, он просто начал копать глубже.
— Сто восемьдесят? — переспросила я, чувствуя, как кружка становится тяжёлой. — Ты же говорил, что всё вместе около трёхсот.
Он поднял на меня глаза — красные, невыспавшиеся.
— Это было год назад. Потом проценты, штрафы… И ещё есть мамина карта. Она оформила на себя кредит, когда я просил её помочь с первым взносом по машине. Сказала, что «так надёжнее». Я подписал поручительство, даже не читая.
Я медленно поставила кружку на стол. Внутри всё холодело.
— То есть ты поручитель по её кредиту?
— Да. И она перестала платить ещё в марте. Теперь банк требует с меня.
Я опустилась на стул напротив. Перед глазами мелькали цифры: моя премия — четыреста двадцать тысяч. Чистыми. За год работы, за который я отказалась от отпуска, от выходных, от многого. И теперь всё это могло улететь в чёрную дыру чужих долгов.
— Сколько всего? — спросила я тихо.
Он отодвинул одну из бумаг ко мне. Я посмотрела. Сумма была такой, что у меня перехватило дыхание.
— Семьсот восемьдесят тысяч, — сказал он. — Плюс проценты растут каждый день.
Я молчала. Просто смотрела на эти цифры, и внутри поднималось что-то тяжёлое, тёмное.
