— Лена, — он потянулся ко мне через стол, — я не прошу тебя всё отдать. Я просто… я не знаю, как выйти из этого. Если я сейчас начну платить, мне придётся продать квартиру. Ту, что мы с тобой купили в ипотеку. Потому что зарплаты не хватит даже на минимальные платежи.
— То есть ты предлагаешь мне выбрать: либо я отдаю премию, и мы продолжаем жить как жили, либо ты продаёшь нашу квартиру, и мы остаёмся без крыши над головой.
— Я не знаю другого выхода.
— А я знаю, — сказала я, вставая. — Есть третий. Ты идёшь в банк, подаёшь на реструктуризацию, на банкротство физлица, если нужно. Идешь к юристу. Берёшь подработку. Продаёшь всё, что можно продать, кроме нашей квартиры. А я… я остаюсь в стороне. Потому что это не мои долги.
Он посмотрел на меня так, будто я ударила.
— Семья — это когда вместе решают проблемы, — ответила я. — А не когда один создаёт их годами, скрывает, а потом ставит другого перед фактом: плати или прощайся с домом.
Он молчал. Долго. Потом тихо спросил:
— То есть ты не поможешь?
В тот вечер он ушёл к матери. Сказал, что «поговорить». Вернулся под утро. Пьяный. С красными глазами.
— Она сказала, что если ты не отдашь деньги, то я должен подать на раздел имущества, — выдохнул он, падая на диван. — Потому что ты обязана делить долги, нажитые в браке.
Я рассмеялась. Впервые за долгое время — по-настоящему.
— Пусть подаёт, — сказала я. — Посмотрим, что скажет суд, когда увидит, что долги взяты без моего согласия, а я даже не знала об их существовании.
Он посмотрел на меня с ужасом.
— Ты серьёзно хочешь до суда доводить?
— А ты серьёзно хочешь, чтобы я отдала деньги, которые я заработала потом и кровью, на твои ошибки и мамины хотели?
На следующий день я пошла к юристу. Сама. Без него.
— Если долги оформлены только на мужа и на свекровь, а вы не давали согласия супруга и не подписывали ничего, — спокойно объяснила мне женщина в строгом костюме, — то они не являются общими. Даже в браке. Вы не обязаны их платить.
Я выдохнула. Впервые за неделю.
— А если он подаст на раздел имущества?
— Пусть подаёт. Суд увидит, когда и на что были взяты кредиты. И чьи подписи стоят. Шансов у него почти нет.
Я вышла из кабинета и впервые за долгое время почувствовала, что дышу.
Дома меня ждала свекровь. С порога.
— Ну что, поговорила со своим адвокатом? — она стояла в прихожей, скрестив руки на груди. — Думаешь, ты умнее всех?
— Людмила Петровна, — я сняла пальто, не глядя на неё, — это не ваш дом. И не ваше дело.
— Ещё какое моё! — она шагнула вперёд. — Это долг моего сына! И ты, как его жена, обязана…
— Я ничего не обязана, — перебила я. — И, если вы сейчас не уйдёте, я вызову полицию.
Она открыла рот, потом закрыла. Потом снова открыла.
— Ты пожалеешь, — прошипела она. — Он без тебя пропадёт.
— Может быть, — сказала я. — А может, наконец-то начнёт жить своей головой.
Она ушла, хлопнув дверью так, что штукатурка посыпалась.
Вечером пришёл Сергей. Трезвый. С сумкой в руках.
— Я поживу у мамы, — сказал он. — Пока всё не уляжется.
