Виктория Андреевна ворвалась на кухню с такой силой, что от резкого потока воздуха дрогнула приоткрытая дверца холодильника.
— Для начала язык прикуси, а потом уже пробуй мне дерзить! — резко бросила она, ткнув пальцем в сторону Марины. — Тут взрослые люди разговаривают, а не ты со своими выдуманными правилами!
Марина стояла возле плиты с кухонным полотенцем в руках. Ещё минуту назад она вытирала им тарелку. Теперь же медленно положила ткань на край стола и подняла глаза.
— Виктория Андреевна, что-то произошло? — произнесла она ровно, хотя внутри всё уже сжалось, будто натянутая до предела струна.
— Произошло то, что ты в этом доме вообще никто! — выкрикнула золовка.
После этих слов кухня на мгновение словно вымерла. Только с улицы донёсся глухой шум проезжающей машины, шины тихо прошуршали по мокроватому асфальту.
За столом расположились Елена Викторовна, свекровь Марины, её муж Дмитрий и сама Виктория — младшая сестра Дмитрия. Как водится, она заявилась без звонка и не одна: вместе с ней пришли тётка по материнской линии и ещё двое каких-то знакомых, которых Марина до этого дня ни разу не видела. Вся эта компания уже успела устроиться в гостиной дома, который Марина с Дмитрием три года назад купили в ипотеку, и держалась так, будто жила здесь всегда.
— Никто? — тихо переспросила Марина, и собственный голос удивил её спокойствием. — Забавное определение.
— А разве нет?! — тут же вмешалась Елена Викторовна, отодвинув от себя тарелку с недоеденным салатом. — Между прочим, дом покупался не без нашей помощи! Мы вам на первый взнос давали!
Марина знала: это неправда. Первый взнос они с Дмитрием собирали почти два года. Отказывались от поездок, не покупали лишней одежды, откладывали даже визит к стоматологу, пока боль не стала такой, что терпеть уже было невозможно. Свекровь тогда действительно передала им сорок тысяч гривен, но Дмитрий вернул эту сумму через полгода. Марина сама делала перевод и прекрасно помнила каждую цифру.
— Тогда, выходит, и ипотека не моя, — сдержанно усмехнулась она.
Дмитрий наконец поднял голову от тарелки. До этого он сидел так, будто разговор не имел к нему никакого отношения, будто всё происходило где-то за стеной, фоном, как чужой телевизор у соседей.
— Марин, ну зачем ты начинаешь… — пробормотал он.
В этой короткой фразе уместилось всё сразу: страх перед матерью, желание не вмешиваться, привычка пережидать бурю и какая-то почти детская обида на жену за то, что она посмела нарушить привычный порядок.
— А как мне следует отвечать, Дмитрий? — Марина повернулась к нему, и в её взгляде появилось что-то непривычное, твёрдое. — Меня только что в моём же доме назвали никем. Может, ты объяснишь своей сестре, что это не соответствует действительности?
Дмитрий приоткрыл рот, но так ничего и не произнёс. Лишь опустил глаза и принялся вертеть вилку между пальцами.
Виктория презрительно фыркнула и нарочито закатила глаза.
