Ключи от бабушкиной квартиры лежали на столе, а напротив сидела свекровь и объясняла, почему Ольга должна их отдать.
— Андрюша переоформит всё на себя, — Галина Николаевна говорила спокойно, будто обсуждала погоду. — Так надёжнее. Мужчина в семье должен владеть имуществом.
Ольга молча смотрела на женщину, которую четыре года называла «мама».
Рядом сидел Андрей. Её муж. Отец её ребёнка. И молчал.
— Я правильно понимаю? — Ольга наконец обрела голос. — Вы хотите, чтобы я отказалась от наследства?
— Не отказалась, милая. Просто переоформила. Для безопасности.
Свекровь улыбнулась той особой улыбкой, от которой Ольгу всегда пробирал холод.
Ольга перевела взгляд на мужа.
— Мама считает, что так будет лучше…
— Мама считает, — повторила Ольга. — А ты?
— Я… нужно обсудить…
— Обсуждать нечего, — свекровь хлопнула ладонью по столу. — Я пятнадцать лет проработала в администрации. Знаю, как эти дела решаются. Молодые жёны получают наследство, а потом — развод, и муж остаётся ни с чем.
— Вы обвиняете меня в том, что я планирую развод?
— Я просто предупреждаю.
— Ключи останутся у меня. Квартира — тоже. Разговор окончен.
Она вышла из кухни, чувствуя спиной два взгляда — ледяной и растерянный.
В спальне она села на кровать и закрыла лицо руками.
Бабушка Тоня. Единственный человек, который никогда её не предавал.
Ольга росла в детском доме с семи лет, после того как родители погибли в аварии. Родственники существовали где-то на бумаге, но забирать чужого ребёнка никто не хотел.
А потом появилась бабушка Тоня.
Дальняя родственница по материнской линии. Седьмая вода на киселе. Но она пришла в детский дом, когда Ольге было двенадцать, и сказала: «Собирай вещи, девочка. Едем домой».
Шесть лет вместе. Маленькая квартира на третьем этаже. Запах пирогов. Вечера за книгами. Разговоры о жизни.
Бабушка научила её главному — никогда не сдаваться.
А потом бабушки не стало.
Это случилось два года назад. Ольга была на пятом месяце, когда позвонили из больницы.
Не успела попрощаться. Не успела сказать «спасибо». Не успела ничего.
Осталась только квартира. И память.
Дверь открылась. Андрей вошёл тихо, как будто извинялся самим своим присутствием.
— Ты знал, что она это скажет?
— И не предупредил меня.
— Мама сказала, что сама объяснит…
— Твоя мама сказала! — Ольга вскочила. — Андрей, ты слышишь себя? Тебе тридцать пять! Когда ты уже начнёшь принимать собственные решения?
— Нет. Ты выполняешь указания. Как тогда, когда твоя мать решила, что я должна уйти с работы после родов. Как тогда, когда она выбрала имя для Сони. Как каждый раз, когда нужно сделать выбор между мной и ею.
Андрей опустил голову.
— Для меня тоже сложно. Но я не прячусь за чужую спину.
Она отвернулась к окну.
— Мне нужно подумать.
— Я хочу понять, есть ли мне место в этой семье. Настоящее место. Не там, куда меня задвинет твоя мать.
Ольга просидела у окна до рассвета.
Утром она отвезла Соню в садик и поехала к нотариусу. Тому самому, который оформлял наследство после бабушки.
— Хочу оформить завещание на дочь.
