Света начала вытаскивать пакеты. Один за другим. Пельмени осыпались на столешницу с сухим стуком. Вареники с картошкой, с вишней, с творогом. Голубцы в капустных листьях. Фарш для котлет.
Она открыла мусорное ведро и стала сбрасывать туда всё подряд.
— Света? — голос Володи прозвучал из коридора. — Ты что там делаешь?
Она не ответила. Продолжала методично опустошать морозилку. Пакет за пакетом. Последними полетели котлеты — свекровь клялась, что они лучше магазинных.
— Света, мать твою! — Володя влетел в кухню. Увидел открытое ведро, гору пельменей, жену с пустым пакетом в руках. — Ты охренела?!
— Всё испорченное, — ровным голосом произнесла Света. — Неизвестно, сколько это лежало. Может, год, может, два. Надо выбросить. Я забочусь о твоём здоровье.
— Это мамины пельмени! — Володя бросился к ведру, пытаясь выудить пакеты обратно. — Она их месяц лепила! Ты что творишь?!
— То же, что твоя мама с моим сыром, — Света захлопнула крышку ведра. — Око за око.
— Ты сумасшедшая! — он схватил её за руку, сжал больно. — Верни немедленно!
— Мама! — завопил он. — Мама, вставай! Она пельмени выбросила!
Через секунду на кухне появилась свекровь, заспанная, растрёпанная, но моментально осознавшая масштаб катастрофы. Она подлетела к ведру, распахнула его, увидела месиво и взвыла:
— Что ты наделала, дрянь?! Это же мои пельмени! Я их полгода копила!
— А мой сыр я месяц искала, — отрезала Света. — Но вас это не волновало. Вы решили, что имеете право выбрасывать чужую еду. Вот и я решила то же самое.
Свекровь с трудом выпрямилась, держась за поясницу. Её лицо пошло красными пятнами.
— Я выбросила испорченное! А ты уничтожила нормальную еду! Ты монстр! Володя, ты видишь, на ком ты женился?!
— Я вижу, — Володя смотрел на Свету с ненавистью. — Я вижу, что моя жена ненавидит мою мать.
— Я ненавижу тот факт, что твоя мать захватила мою квартиру, — Света развернулась к нему. — Что она считает себя вправе распоряжаться здесь всем. Что она выбрасывает мои вещи, приглашает своих подруг, критикует меня в моём же доме. А ты это всё поддерживаешь.
— А я твоя жена! — впервые за вечер Света повысила голос. — Или я уже нет?
Молчание повисло тяжёлое, густое. Володя сжал челюсти. Свекровь прижала руку к груди, изображая сердечный приступ.
— Я всё отдала этой семье, — прошептала Надежда Степановна. — Я воспитывала сына одна. Я работала на трёх работах. Я мечтала, что он женится, и у меня будет хорошая невестка, как дочь. А она меня выгоняет. За пельмени.
— Вы выбросили мою еду, — Света чувствовала, как внутри всё похолодело до абсолютного нуля. — Вы привели в мой дом посторонних людей. Вы обозвали меня карьеристкой. Вы сказали, что мой муж от меня уйдёт. И вы требуете уважения?
Свекровь выпрямилась. Изображать больную она перестала.
— Я говорила правду. Такие как ты не умеют быть жёнами. Ты думаешь, если ты деньги зарабатываешь, то можешь мужика не кормить? Не уважать его мать? Вот и дождёшься — уйдёт к нормальной.
— Мам, может, хватит? — неуверенно сказал Володя.
