— Во-первых, ребёнок ещё не родился. Во-вторых, бабушки и дедушки имеют право на общение с ребёнком только в случае, если это не противоречит его интересам. В-третьих, моя клиентка готова предоставить доказательства систематического психологического давления со стороны вашей доверительницы.
— Какие ещё доказательства? — взвилась Валентина Петровна. — Она сама сбежала! Бросила мужа!
— У меня есть записи разговоров, — спокойно сказала Алёна, хотя Марина никаких записей не делала. — Где вы называете беременную женщину «пустоцветом» и обвиняете в обмане. Это квалифицируется как психологическое насилие.
Наступила тишина. Потом адвокат откашлялся.
— Валентина Петровна, думаю, нам стоит уйти.
Шаги удалились. Марина открыла дверь. Алёна улыбнулась.
— Не переживай. Больше она не придёт. А если придёт — мы подадим заявление на запретительный ордер.
Вечером позвонил Павел. Марина не хотела отвечать, но что-то в его голосе, когда он оставлял голосовое сообщение, заставило её перезвонить.
— Марина? Спасибо, что перезвонила. Я… я хотел извиниться.
— Мама переехала к тёте Люде. Насовсем. Я… я сказал ей, что если она не уедет, я продам квартиру и уеду в другой город. Она выбрала уехать.
— Поздравляю, — сухо сказала Марина. — Тебе потребовалось всего три года и потеря семьи, чтобы повзрослеть.
— Марин… можно мне приехать? Поговорить?
— Нет, Павел. Пока нет. Мне нужно время. Много времени.
— Ребёнок родится в мае. До мая у тебя есть время доказать, что ты можешь быть отцом, а не маменькиным сынком. Начни с психотерапевта. Серьёзно.
Она отключилась. И впервые за долгое время улыбнулась. Настоящей, искренней улыбкой.
Жизнь только начиналась. Её жизнь. И жизнь маленького человечка внутри неё. Свободная от токсичной свекрови, от слабого мужа, от унижений и оскорблений.
В окно заглянуло солнце. Редкое декабрьское солнце, яркое и чистое. Марина подставила лицо его лучам и подумала: «Мы справимся, малыш. Вдвоём справимся».
