Я посмотрела на Олега. Он стоял у окна и смотрел на улицу, делая вид, что разговор его не касается. Как всегда. Когда нужно было что-то решать, когда нужна была его поддержка, он превращался в тень.
— Олег, — позвала я. — Ты что думаешь?
Он вздрогнул, обернулся.
— Я? Ну… Мама права, наверное. Нам же вместе тут жить. Логично, чтобы квартира была общей.
Логично. Ему всегда всё казалось логичным, если это предлагала его мать.
— Но бабушка завещала мне, — повторила я. — Разве это ничего не значит?
— Значит, конечно, — кивнула Алевтина Марковна. — Но жизнь — это не сентименты. Это практичность. Вы сейчас снимаете жильё за двадцать тысяч в месяц. Это пустая трата денег. Переедете сюда, сэкономите. Но квартира должна быть оформлена на обоих. Иначе Олег будет чувствовать себя приживалом.
Приживал. Это слово она произнесла с особым нажимом.
Я сглотнула. Внутри всё кипело, но я не знала, как возразить. Алевтина Марковна говорила спокойно, уверенно, будто излагала очевидные истины. А я сидела и чувствовала себя маленькой девочкой, которую отчитывают за непослушание.
— Мне нужно подумать, — наконец выдавила я.
— О чём тут думать? — свекровь нахмурилась. — Ты что, не доверяешь мужу?
Вот оно. Главное обвинение. Если ты не соглашаешься сразу — ты плохая жена. Если ты хочешь оставить что-то своё — ты эгоистка.
— Никаких «но», — отрезала Алевтина Марковна. — Идёте завтра к нотариусу и переоформляете. Чем быстрее, тем лучше. А то потом начнутся разговоры, недопонимания. Это ни к чему.
Она встала, поправила сумку на плече.
— Олежек, пойдём. Я всё сказала.
Олег послушно двинулся к двери. Потом обернулся:
— Над, ты не обижайся. Мама хочет как лучше. Как лучше. Для кого?
Они ушли, а я осталась сидеть на диване в пустой квартире, которая внезапно перестала казаться моей.
Ночью я не спала. Лежала и смотрела в потолок съёмной однушки, где мы с Олегом ютились уже три года. Олег похрапывал рядом, повернувшись к стене. Ему было всё равно.
Я думала о бабушке. О том, как она звала меня к себе за месяц до того, как её не стало. Как держала мою руку и говорила:
— Надюша, я квартиру тебе оставлю. Только тебе. Понимаешь? Пусть это будет твоё. Твой островок. Чтобы ты знала: есть место, где ты хозяйка. Где никто не смеет указывать.
Я тогда не поняла. Кивнула, подумала, что бабушка просто старая и переживает. А теперь понимала. Бабушка знала. Она видела, как Алевтина Марковна постепенно забирает контроль над моей жизнью. Как Олег всегда соглашается с матерью. Как я теряю себя по кусочкам.
И она дала мне спасательный круг.
Утром Олег ушёл на работу раньше обычного. Даже не позавтракал. Я осталась одна, и телефон сразу же зазвонил.
— Надежда, доброе утро. Ты подумала?
— Доброе утро, Алевтина Марковна.
— Ну так что? Когда идёте к нотариусу?
Тишина. Долгая, тяжёлая.
— Не решила, — повторила свекровь, и в её голосе появилась сталь. — Надежда, ты понимаешь, что творишь? Ты рушишь свою семью.
— Как я могу рушить семью, оставив квартиру себе? — вырвалось у меня.
