Следующие три дня она жила как автомат. Ходила на работу, готовила ужины, стирала бельё. Костя звонил каждый вечер, извинялся, обещал всё исправить. Марина слушала и молчала. Она знала: ничего он не исправит. Он позвонит маме, мама поплачет, скажет, что делала всё из любви, и он растает. Как таял всегда.
Но она не собиралась таять.
В четверг, когда Костя должен был вернуться, Марина отпросилась с работы и поехала к юристу. Консультация стоила три тысячи рублей и длилась два часа. Когда она вышла из кабинета, в голове было ясно, как после грозы.
Договор дарения можно было оспорить. Не потому что он был незаконным — Костя имел право распоряжаться своей долей. Но потому что его подписали без согласия супруги, а квартира была приобретена в браке. Это было нарушением. Небольшим, но достаточным, чтобы потянуть время.
А ещё юрист сказал: если свекровь угрожала, это вымогательство. Запишите разговор, соберите доказательства, и можно подавать в полицию.
Марина вернулась домой за час до приезда Кости. Она успела переодеться, накрыть на стол, даже улыбнуться, когда он вошёл.
— Привет, — он обнял её, и она почувствовала знакомый запах его одеколона. — Соскучилась?
— Послушай, я разговаривал с мамой. Она… она понимает, что погорячилась. Обещала, что никаких фотографий показывать не будет. И про твою долю — это она так сказала, в сердцах. Она не серьёзно.
— Она вернёт твою долю?
Костя замялся. Его взгляд метнулся в сторону, как у ребёнка, которого поймали за руку.
— Мы не обсуждали. Пока рано, наверное. Надо, чтобы эмоции улеглись…
— Понятно, — Марина мягко отстранилась от него. — Садись ужинать. Я котлеты сделала, твои любимые.
За ужином они говорили о пустяках. О его командировке, о погоде, о новом сериале, который все смотрели. Марина смеялась в нужных местах, кивала, переспрашивала. А внутри считала дни.
Неделя. Свекровь дала ей неделю.
В пятницу она позвонила Тамаре Ивановне сама.
— Я готова встретиться, — сказала Марина. — Обсудить вашу… предложение.
— Умница, — голос свекрови сочился мёдом. — Я знала, что ты разумная девочка. Приезжай завтра, в два часа. У меня дома.
В субботу в половине второго Марина стояла у двери свекрови. В сумке лежал диктофон, в телефоне была включена запись видео. Она нажала звонок.
Тамара Ивановна открыла сразу, словно ждала под дверью. На ней было домашнее платье, на лице — победная улыбка.
— Проходи, проходи. Чай будешь?
— Нет, спасибо. Давайте сразу к делу.
Они сели в гостиной. Свекровь достала папку с документами — ту самую, из прошлого раза.
— Я подготовила бумаги. Тебе нужно только подписать отказ от доли в мою пользу. Безвозмездно. Я уже договорилась с нотариусом, он приедет через час.
— Взамен я забываю про твои… похождения. И мы живём дружно, как одна семья. Костя ничего не узнает. Все довольны.
Марина посмотрела на эти документы. На эту женщину. На эту комнату с тяжёлыми шторами и фарфоровыми слониками на полке. И вдруг поняла: она больше не боится. Совсем.
