— Мама назвала меня пустоцветом! — голос Марины дрогнул, когда она переступила порог их съёмной квартиры. — Прямо при всех родственниках сказала, что я бесплодная и никогда не смогу дать Павлу наследника!
Слёзы катились по её щекам, размазывая тушь. Она всё ещё держала в руках праздничную сумочку с серебристой застёжкой — единственное напоминание о том, что ещё час назад они были на юбилее свекрови. Павел вошёл следом, осторожно прикрыв дверь. Его лицо было каменным, челюсть напряжена так, что желваки ходили под кожей.
Марина рухнула на диван, не снимая пальто. Вечер, который должен был стать праздничным, превратился в кошмар. Всё началось так невинно — торжественный ужин в честь шестидесятилетия Валентины Петровны. Родственники собрались в большом зале ресторана, столы ломились от блюд, звучали тосты. Марина старалась выглядеть безупречно — новое платье изумрудного цвета, причёска от мастера, даже маникюр сделала в тон. Хотела произвести впечатление на многочисленную родню мужа.
И вот когда подали торт, когда все уже расслабились после второй рюмки шампанского, Валентина Петровна встала со своего места во главе стола. Все замолчали, ожидая благодарственной речи именинницы. Но вместо этого свекровь повернулась к Марине и произнесла громко, чтобы слышали все тридцать приглашённых: — Знаете, чего мне не хватает для полного счастья? Внуков! Но моя невестка, видимо, пустоцвет. Три года прошло, а результата никакого. Может, Павлику стоит задуматься о замене?
В зале повисла мёртвая тишина. Кто-то неловко кашлянул. Тётя Павла уронила вилку на тарелку с громким звоном. А Марина сидела, чувствуя, как кровь отливает от лица, как все тридцать пар глаз буравят её с любопытством и жалостью. Она хотела что-то сказать, оправдаться, объяснить, но горло сжалось спазмом. Павел сидел рядом и молчал. Просто молчал.
Теперь, в их маленькой квартире, тишина была ещё более невыносимой. Марина подняла на мужа покрасневшие от слёз глаза.
— Почему ты ничего не сказал? Почему не защитил меня?
Павел стянул галстук резким движением, словно тот душил его.
— А что я должен был сказать? Устроить скандал на мамином юбилее?
— Да! — Марина вскочила с дивана. — Именно это ты и должен был сделать! Сказать, что это наше с тобой личное дело! Что мы сами разберёмся! Что она не имеет права унижать меня перед всеми!
— Она моя мать, Марина.
Эти слова повисли между ними как натянутая струна. Павел отвернулся к окну. За стеклом мерцали огни ночного города, и в их холодном свете его профиль казался чужим, отстранённым.
— Ты же знаешь, какая она. Мама всегда говорит то, что думает.
— И это оправдание? — Марина подошла к нему, заставляя посмотреть ей в глаза. — Твоя мать может говорить что угодно, и ты будешь молчать? А если завтра она скажет, что я плохая хозяйка? Или что я недостаточно красива для её сына?
— Я не накручиваю! Я просто хочу понять, есть ли у меня муж или я вышла замуж за тень, которая боится маминого гнева!
Павел резко развернулся, его глаза вспыхнули злостью.
