Ольга стояла у кухонного окна, машинально протирая и без того чистую тарелку полотенцем. В доме пахло сдобным тестом и ванилью — она затеяла пироги, пытаясь хоть как-то заглушить тревогу, поселившуюся в душе неделю назад.
Тревога эта имела вполне конкретное имя и отчество — Людмила Петровна, старшая сестра её мужа Антона. И, конечно же, её благоверный супруг Геннадий, человек с вечно бегающими глазками и липкими ладонями.
— Олюшка, ну ты чего опять хмурая? — на кухню заглянул Антон. Вид у него был виноватый, как у нашкодившего пса. Он прекрасно понимал, почему жена не в духе, но, как обычно, пытался сгладить острые углы своей мягкой улыбкой. — Родня же всё-таки. Не чужие люди.
Ольга тяжело вздохнула, отставила тарелку и повернулась к мужу.
— Антон, мы это обсуждали. Твоя сестра терпеть меня не может. В прошлый их визит три года назад они умудрились разбить мою любимую вазу, прожечь скатерть сигаретой и, уезжая, даже не извинились, сказав, что «вещизм — это грех». А теперь они просятся пожить в нашем летнем домике? На две недели?
— Ну у них ремонт! — горячо зашептал Антон, подходя ближе и обнимая жену за плечи. — Сама понимаешь, в городе пыль, грязь, дышать нечем. А у Люды астма. Они тихонько посидят в гостевом домике, ты их даже видеть не будешь. Я им сказал: к Ольге не лезть, на огород ни ногой, питаться будут сами.
Ольга высвободилась из объятий. Ей хотелось верить мужу. Антон был хорошим человеком, добрым, работящим. Этот дом, их крепость, они строили вместе десять лет. Кирпичик к кирпичику. Ольга, работая главбухом, экономила каждую копейку, Антон, инженер с золотыми руками, сам делал проводку, отопление, внутреннюю отделку. Теперь, когда им обоим было уже за пятьдесят, они наконец-то могли выдохнуть и пожить для себя.
Летний домик, о котором шла речь, был гордостью Ольги. Изначально это был старый сарай на краю участка, но два года назад они перестроили его в уютный гостевой флигель. Своя маленькая кухня, спальня, душевая, веранда, увитая девичьим виноградом. Там было всё новое, чистое, подобранное с любовью. И пускать туда Людмилу с её вечными претензиями и Геннадия, любителя «принять на грудь», Ольге не хотелось до зубовного скрежета.
— Ладно, — сдалась она, видя умоляющий взгляд мужа. — Но две недели, Антон. Не больше. И если я увижу хоть один окурок на газоне или услышу пьяные песни после десяти вечера, я их выселю лично. И мне будет всё равно, что скажет твоя мама.
Антон просиял, поцеловал её в щеку и убежал звонить сестре. А Ольга осталась на кухне с тяжелым сердцем. Интуиция, та самая, женская, выработанная годами, настойчиво шептала: «Жди беды».
Ольга не была параноиком, но она была бухгалтером. А бухгалтеры привыкли доверять фактам, а не словам. Поэтому на следующий день, когда Антон уехал на работу, а до приезда гостей оставалось еще два дня, она сделала то, о чем никому не сказала.
