Она пошла в летний домик. Там пахло свежим деревом и чистотой. На полке стояли книги, на кровати лежало лоскутное одеяло, сшитое её руками. Ольга достала из сумки небольшую коробочку. Это была миниатюрная видеокамера, реагирующая на движение, которую она купила полгода назад для охраны гаража, но так и не установила — руки не доходили.
Она спрятала устройство на верхней полке стеллажа, заставив его книгами и декоративной корзинкой с искусственными цветами. Объектив идеально просматривал гостиную-кухню — то самое место, где, по мнению Ольги, будут происходить основные события. Камера писала звук и видео, транслируя всё в облачное хранилище, доступ к которому был только у Ольги в телефоне.
«Пусть будет», — подумала она, закрывая дверь. — «Если я ошибаюсь и они действительно приехали просто переждать ремонт, я потом сама себе посмеюсь над своей мнительностью. А если нет…»
Гости прибыли в пятницу вечером.
Шум мотора старенького «Рено» разорвал тишину поселка. Из машины вывалился Геннадий, уже изрядно навеселе, и Людмила, которая, казалось, стала еще шире в объемах с их последней встречи. Следом из машины начали извлекать сумки.
Ольга, наблюдавшая за этим с крыльца основного дома, нахмурилась. Сумок было много. Слишком много для двух недель «пережидания ремонта». Огромные клетчатые баулы, коробки, даже, кажется, свернутый ковер.
— О, хозяева! — зычно крикнула Людмила, даже не поздоровавшись. — Принимайте беженцев! Антоша, иди помогай, у Гены спина!
Антон бросился таскать вещи. Ольга спустилась, вежливо, но холодно кивнула.
— Здравствуйте. Проходите, я покажу, где что.
— Да чё там показывать, разберемся! — отмахнулся Геннадий, дыхнув на неё перегаром. — Чай не во дворце.
Людмила окинула Ольгу оценивающим взглядом, задержавшись на её новых сережках.
— Хорошо выглядишь, Оль. Располнела только, да? Или это платье такое… бабское?
— Это домашнее платье, Люда, — спокойно парировала Ольга. — Ключи от домика у Антона. Правила вы знаете: у нас режим тишины, мусор сортируем, курить только за воротами.
— Ой, начинается! — закатила глаза золовка. — «Мусор сортируем». Ты бы еще заставила нас в бахилах по участку ходить. Проще надо быть, Оля, и люди к тебе потянутся. А то сидишь тут, как сыч, ни детей, ни внуков, только грядки свои полируешь.
Удар был ниже пояса. У Ольги и Антона не было детей. Так сложилось. Это была их общая боль, давно пережитая, но не забытая. Людмила знала, куда бить.
Антон, тащивший очередной баул, замер.
— Люда, прекрати, — тихо сказал он.
— А что я такого сказала? Правду говорю! Ладно, пошли, Гена, а то я устала с дороги.
Они заселились. Ольга вернулась в дом, выпила валерьянки и села в кресло. Руки дрожали. «Ничего, две недели», — уговаривала она себя. — «Всего четырнадцать дней».
