— Нет. Я имею в виду — переписать на него. Оформить дарственную. Чтобы у парня был свой угол, уверенность в завтрашнем дне. Чтобы жена его не пилила, что он примак.
В комнате повисла тишина. Слышно было только, как дождь усилился, стуча по крыше с удвоенной силой. Кира смотрела на мать и пыталась понять: она действительно не понимает, что говорит, или это такая изощренная наглость?
— Мама, — медленно произнесла Кира. — Квартира на Ленинском стоит тридцать миллионов рублей. Ты предлагаешь мне просто подарить тридцать миллионов Славе? Человеку, который продал ортопедический диван, чтобы закрыть долги?
— Для тебя это не деньги! — голос матери зазвенел. — Ты за один проект столько получаешь!
— Я получаю столько, потому что я профессионал. Потому что я создала своё имя с нуля. А эта квартира — моя страховка. Моя инвестиция. Почему я должна дарить её?
— Потому что мы семья! — Лариса Дмитриевна встала и начала ходить по комнате. — Потому что стыдно, Кира! Стыдно жить во дворце, когда родной брат ютится в нищете! Ты эгоистка! Ты всегда была эгоисткой! Только о себе думаешь, только о своих тряпках и поездках! А о том, что мать ночами не спала, растила вас, ты забыла?
— Я не забыла, мам. Поэтому я полностью тебя обеспечиваю. Ты ни в чем не нуждаешься.
— Обеспечивает она… Подачками своими! — мать резко остановилась напротив Киры. — Ты думаешь, откупилась деньгами и всё? А где душа? Где сострадание? Славик — он же кровь твоя! Ему помощь нужна, толчок! Вот будет у него квартира, он сразу успокоится, за ум возьмется, бизнес наладит…
— Не наладит, — жестко перебила Кира. — Если я отдам ему квартиру, через год она будет заложена, а через два — продана за долги. И он снова придет к тебе, а ты — ко мне.
— Ты его ненавидишь! — взвизгнула Лариса Дмитриевна. — Ты всегда ему завидовала, потому что я его больше любила! Да, любила! Потому что он слабенький, ему нужнее! А ты сильная, ты прорвешься. У тебя и так всего навалом.
Эти слова ударили больнее, чем пощечина. «Он слабенький, ему нужнее». Девиз всего её детства. Кира донашивала вещи, Славе покупали новые. Кира училась на отлично, чтобы поступить на бюджет, Славу устраивали на платный, продавая бабушкины драгоценности. Кира работала с первого курса, Слава искал себя до тридцати.
— Я не дам квартиру, мама, — твердо сказала Кира. — Я могу помочь с арендой на первое время. Могу помочь найти работу. Но дарить недвижимость я не буду.
Лариса Дмитриевна изменилась в лице. Её глаза сузились, губы превратились в тонкую нитку. Она полезла в свою необъятную сумку.
— Ах так… Не дашь, значит? По-хорошему не хочешь?
Она достала папку с бумагами и бросила её на кофейный столик.
— Что это? — не поняла Кира.
— Это документы. Я была у юриста. Ты знаешь, что я пенсионерка, инвалид второй группы? По закону я имею право на алименты от детей. И на долю в твоем имуществе, если докажу, что нуждаюсь.
Кира рассмеялась. Это был нервный, горький смех.
