Осенний дождь монотонно барабанил по панорамным окнам, превращая ухоженный сад за стеклом в размытую акварель из охры и сепии. Кира стояла у кухонного острова, сжимая в руках чашку с горячим чаем, и смотрела на подъездную аллею. Гравий блестел от влаги, и каждый камешек казался сейчас частью какой-то холодной, неприветливой мозаики. В доме было тепло, пахло сандалом и свежей выпечкой — домработница Нина с утра испекла пирог с брусникой, зная, что сегодня у хозяйки будет непростой день.
Кира любила свой дом. Этот двухэтажный коттедж в престижном поселке был не просто стенами и крышей. Это был материализованный результат пятнадцати лет каторжного труда. Свой первый бизнес — небольшое ателье по пошиву штор — она открыла в двадцать два, заняв деньги у подруги. Тогда она спала по четыре часа в сутки, сама кроила, сама шила, сама развозила заказы на метро. Потом была студия дизайна, крупные контракты, бессонные ночи над проектами, нервные срывы и, наконец, успех. Настоящий, осязаемый успех, который выражался в банковских счетах, недвижимости и возможности не смотреть на ценники в магазинах.
Но сегодня всё это казалось хрупким, как стекло. Сегодня должна была приехать мама.
Лариса Дмитриевна не была в гостях у дочери уже полгода. Их общение сводилось к сухим телефонным звонкам по праздникам и ежемесячным денежным переводам, которые Кира отправляла на карту матери. Суммы были внушительными — хватило бы не только на безбедную жизнь пенсионерки, но и на путешествия. Однако мама никуда не ездила. Она копила. Или, как подозревала Кира, спонсировала своего любимца — младшего сына Славика.
Шум мотора заставил Киру вздрогнуть. К воротам подъехало такси. Кира нажала кнопку на пультe, открывая ворота, и глубоко вздохнула, натягивая на лицо дежурную улыбку. Она знала, что сейчас будет. Инспекция. Критика. И, конечно же, просьба, ради которой этот визит и затевался.
Мама вошла в дом, отряхивая зонт прямо на дорогой паркет, хотя рядом стояла специальная корзина.
— Ну и погодка! — вместо приветствия воскликнула она, оглядываясь по сторонам. — Живешь, как в бункере. До города три дня на оленях, кругом лес, тоска. И за что только такие деньги платят?
— Здравствуй, мама, — Кира подошла, чтобы обнять её, но Лариса Дмитриевна лишь подставила щеку, холодную и влажную с улицы. — Проходи, чай готов. Как доехала?
— Как доехала… Таксиста твоего пока дождешься, околеешь. И берет он, как за самолет. Ну да тебе-то что, ты денег не считаешь.
Началось. Кира мысленно досчитала до десяти.
— Я оплатила поездку через приложение, мам. Тебе не нужно было ничего платить. Пойдем в гостиную.
Они прошли в просторную комнату с камином. Лариса Дмитриевна шла медленно, её цепкий взгляд сканировал пространство, задерживаясь на деталях. На новой картине над диваном, на вазе из муранского стекла, на шелковом ковре. В её взгляде не было радости за дочь. Там была смесь зависти, осуждения и какой-то жадной калькуляции.
