— И уйду! Ноги моей здесь не будет! Но ты попомнишь мои слова! Когда заболеешь, когда старая станешь — никто тебе стакан воды не подаст!
— Я найму сиделку, — устало ответила Кира. — Уходи, мама. Такси я вызвала. Оно ждет у ворот.
Лариса Дмитриевна схватила свою сумку, едва не опрокинув вазу. Она вылетела в холл, на ходу надевая плащ.
— Я в суд подам! — кричала она уже из прихожей. — Я тебя по миру пущу!
— Попробуй, — отозвалась Кира, не выходя провожать. — Но учти: у меня лучшие адвокаты. И если ты начнешь войну, я перестану быть просто дочерью. Я стану той самой «акулой», которой ты меня назвала. Я докажу, что Слава игроман, а ты способствуешь его зависимости. Я лишу тебя дееспособности, если придется. Не заставляй меня это делать.
Дверь хлопнула с такой силой, что дом вздрогнул.
Кира осталась стоять посреди гостиной. Ноги дрожали, к горлу подкатил ком. Она медленно опустилась на диван — тот самый, кожаный, «как квартира». Слезы, которые она сдерживала весь разговор, наконец, хлынули потоком.
Она плакала не от страха перед угрозами. Она плакала от того, что сегодня окончательно осиротела. У неё была мать, но матери у неё не было. Была женщина, которая любила только одного своего ребенка, а второго использовала как ресурс для первого.
Через полчаса в комнату заглянула Нина.
— Кира Сергеевна? — тихо позвала она. — Вам может капель накапать? Или чаю свежего?
Кира вытерла лицо ладонями.
— Нет, Нина, спасибо. Налей мне вина. Красного. И убери, пожалуйста, чашку со стола. И крошки. Я хочу, чтобы здесь было чисто.
Она взяла бокал вина и вышла на террасу. Дождь кончился. Воздух был свежим, прохладным, пахло мокрой хвоей и землей. Кира сделала глоток и посмотрела на темнеющее небо.
Где-то там, в такси, ехала её мать, проклиная её на чем свет стоит. Где-то в городе сидел Слава, ожидая звонка с радостной новостью о квартире, и, наверное, уже прикидывал, за сколько её можно заложить.
Но здесь, в этом доме, была тишина. Её тишина. Её крепость.
Кира достала телефон. Зашла в банковское приложение. Отменила автоплатеж на карту матери. Палец замер над кнопкой «Заблокировать контакт». Нет, это лишнее. Пусть звонит. Пусть пишет. Кира не будет отвечать, но и прятаться не станет.
Она вспомнила слова матери: «У тебя и так всего навалом». Да, у неё было много. Но самого главного — безусловной любви — купить было нельзя. Зато можно было купить свободу от токсичных отношений. И цена этой свободы — та самая квартира на Ленинском — показалась ей сейчас ничтожно малой по сравнению с тем покоем, который она только что отстояла.
На следующий день Кира поехала в офис. Она вошла в переговорную, где её ждали партнеры, уверенная, собранная, безупречная.
— Кира Сергеевна, вы выглядите отлично, — заметил один из инвесторов. — Словно гора с плеч свалилась.
— Так и есть, — улыбнулась Кира. — Я просто провела генеральную уборку. В жизни.
Вечером ей позвонил Слава.
