— Это нормальное жилье для старта, мама, — тихо поправил Влад. — Мы с Олей начинали в съемной комнате.
Разговор шел по кругу. Аргументы у Виктории Олеговны были неизменны: Саша — несчастный, которому все должны, Влад — сильный, который всем обязан.
В тот вечер она ушла, не попрощавшись. В прихожей еще долго висел тяжелый запах её сладких духов.
— Оль, прости, — Влад подошел ко мне. — Я не знал, что она начнет этот разговор.
— Она не успокоится, Влад. Сейчас начнется давление на жалость.
— Я не отдам квартиру, — твердо сказал он.
Но жизнь показала, что одной твердости мало.
Наступление продолжилось через неделю. В воскресенье раздался звонок в дверь. На пороге стояли Саша и Светочка с ребенком. Саша держал в руках торт в пластиковой коробке, но вид у него был странно возбужденный.
— Привет, родственники! — он шагнул в прихожую. — Мы тут мимо проезжали, решили заскочить. Мама сказала, вы не против обсудить детали.
— Какие детали? — Влад напрягся.
— Ну, переезда, — Саша улыбнулся, но улыбка вышла натянутой. — Мы тут прикинули… У нас диван угловой, боимся, не так встанет. Света хотела посмотреть планировку.
Светочка, миниатюрная блондинка с младенцем на руках, робко заглянула в комнату.
— Саш, а где детская будет? — спросила она тихо, качая малыша. — Виктория Олеговна говорила, комнат три, можно и обои сменить… А давай с совами? Игорьку понравится, когда подрастет.
Я услышала в её голосе не наглость, а надежду. Она действительно верила, что всё решено. Мне стало почти жаль её — она-то не виновата, что Виктория Олеговна плетет интриги.
— Светочка, — сказала я мягко. — Никто не переезжает. Никаких деталей нет. Виктория Олеговна вам соврала.
Светочка замерла. Саша удивленно округлил глаза.
— Что? В смысле соврала? Влад, мама сказала, вы согласны. Типа, вы переезжаете в нашу, а мы сюда. Мы уже и мебельщика договорились позвать, замеры снять…
— Влад! — голос Светочки дрогнул. — Это правда? Но мы уже… мы уже планы строили. Я родителям сказала, что переезжаем…
— Она нормальная, — Влад встал рядом со мной. — А вот мама вам соврала. Мы не соглашались ни на какой обмен. И никогда не согласимся.
Саша растерялся, потом в его глазах появилась злость.
— Влад, ну реально, нам тесно! Малой растет, коляска в прихожей не помещается, игрушки повсюду… Тебе что, жалко? Я твой брат!
— Жалко, Саша, — отрезал Влад. — Мне жалко своего труда. Восемьсот тысяч на твой первый взнос, четыреста на учёбу, которую ты бросил. Не говоря про всё остальное. Иди работай.
— Я работаю! — обиделся брат. — Просто сейчас кризис…
— Кризис у тебя в голове. Уходи.
Провожать их пришлось долго. Светочка плакала, обвиняя нас в чёрствости, Саша пытался давить на братскую солидарность. Когда дверь за ними закрылась, Владу пришло сообщение от матери: «Ты мне больше не сын. Променять брата на метры! Будьте вы прокляты!».
Влад молча удалил сообщение и выключил телефон.
— Прорвемся? — спросил он, глядя на меня виновато.
