Прошел месяц. Мы жили спокойно, наслаждаясь тишиной. Но однажды вечером Влад вернулся с работы мрачнее тучи.
— Саша вляпался. По-крупному.
Оказалось, наш «ранимый» Сашенька, уверенный, что переезд в трёшку — дело решенное, взял несколько крупных потребительских кредитов. Почти два миллиона. Деньги он вложил в сомнительный инвестиционный проект, обещавший двести процентов прибыли за месяц. Он хотел купить новую машину и мебель для «новой» квартиры, чтобы въехать туда победителем и утереть нос старшему брату.
Проект лопнул. Денег нет. Платить по кредитам нечем. Банки пошли в суд, начали арест имущества. Чтобы спасти хоть студию, пришлось срочно искать деньги.
— Теперь они на грани, — сказал Влад. — Светочка с ребенком уехала к родителям в область. Она не выдержала. А Саша пришел к маме с долгами.
— И мама требует, чтобы ты заплатил?
Влад горько усмехнулся.
— Она говорит, что это моя вина. Если бы я сразу отдал квартиру, Саше не пришлось бы рисковать ради «улучшения условий». Логика железная, правда?
На следующий день Виктория Олеговна пришла ко мне на работу. Охрана не пустила её дальше турникетов, и она устроила скандал в холле бизнес-центра. Мне пришлось спуститься.
— Полюбуйся! — начала она кричать, едва увидев меня. — Моего сына разоряют! Это ты виновата! Твоя жадность!
Вокруг начали оборачиваться люди. Я видела, как кто-то из коллег остановился у лифта, наблюдая за сценой. Кто-то доставал телефон. Мне было неловко и стыдно, но я понимала — стыдно должно быть не мне.
— Виктория Олеговна, говорите тише, пожалуйста, — попросила я, стараясь сохранять спокойствие.
— Не буду я тише! Пусть все знают, какая ты! У твоего мужа деньги есть, а брат на улице остается! Дай денег! Закрой кредиты! Это два миллиона, для вас не сумма!
— Это огромная сумма, — сказала я твердо. — Два миллиона — это три года наших досрочных платежей по ипотеке. И мы не дадим ни копейки. Это цена вашей слепой любви. Вы внушили Саше, что Влад — вечный донор. А теперь донор отказал.
— Влад не позволит брату пропасть!
— Влад любит брата. Поэтому он больше не будет спонсировать его безответственность. Саша взрослый. Пусть продает что есть, пусть идет работать. Это его ошибки, не наши.
Охрана вежливо, но настойчиво попросила её покинуть здание. Она уходила, выкрикивая проклятия. Я поднялась обратно в офис, где меня ждал неловкий разговор с руководителем отдела — пришлось объяснять ситуацию.
Вечером дома состоялся тяжелый разговор.
— Мама продает дачу, — сказал Влад, глядя в темное окно. — Чтобы закрыть хотя бы часть долгов. Банки согласились на реструктуризацию, если внести крупную сумму.
— Знаю. Но она жила этой дачей. Розы, грядки… Теперь у неё ничего не останется.
Я подошла к нему, положила руку на плечо.
— Влад, если ты сейчас вмешаешься, это никогда не кончится. Ты уже столько раз спасал его.
Он помолчал, потом вдруг спросил:
— А может, всё-таки помочь? Ну хотя бы часть? Может, я правда черствый?
