Я почувствовала, как сердце сжалось. Вот оно — то самое чувство вины, которое Виктория Олеговна так умело выращивала в своем старшем сыне.
— Ты не черствый, — сказала я. — Ты устал. И это нормально. Ты имеешь право устать.
Он посмотрел на меня, и я увидела в его глазах боль.
— Она даже не спросила, как я. У меня на работе проверка, я не сплю третьи сутки. Голова раскалывается. А она только про Сашу… Только про Сашу всегда было. Всё. Я устал быть ресурсом.
— Тогда не будь им больше.
— Хорошо. Пусть разбираются сами.
Жизнь расставила всё по местам. Продажа дачи закрыла примерно половину долгов. Остальное Саша постепенно выплачивал сам — студию удалось отстоять, но жить в ней стало невозможно от напряжения. Светочка так и не вернулась, подала на развод. Она устала от вечных долгов и обещаний.
Саша теперь жил с мамой. В той самой двухкомнатной квартире, где вырос. И жизнь там была далека от идеала. Виктория Олеговна, лишившись дачи и финансовой помощи от старшего сына, начала воспитывать младшего. Теперь «бедный Сашенька» был виноват во всём: и в потере дачи, и в разводе, и в том, что у неё больше нет привычного комфорта.
Влад не общался с ними. Только раз в несколько месяцев отправлял сухое сообщение с поздравлением. Ему было тяжело, но я видела, как он изменился. Исчезло вечное напряжение, ожидание звонка с требованием денег или помощи. Мы наконец-то съездили в горы, где телефоны не ловили сеть, и просто гуляли, держась за руки.
Однажды вечером мы выходили из супермаркета с полными пакетами и увидели Сашу. Он был в униформе службы доставки, с огромным желтым коробом за спиной. Выглядел он похудевшим и каким-то потухшим, но не жалким — скорее просто уставшим.
Он заметил нас, хотел свернуть, но передумал.
— Привет, — буркнул он.
— Здравствуй, — спокойно ответил Влад.
— Как вы? Живете? — в голосе не было злости, только усталость.
— Работаем, — ответил Влад. — А ты как?
Саша поправил лямку тяжелого рюкзака.
— Да как… Кручусь. Мать поедом ест. Говорит, я ей жизнь сломал. Светка алименты требует. Долги ещё висят…
Он замялся, глядя на пакеты в руках Влада, потом на его лицо.
— Слушай, Влад… Помнишь, мы в детстве делили шоколадку? Ты мне всегда большую половину давал.
— Помню. Ты её съедал за пять минут и просил ещё мою.
Саша попытался улыбнуться, но получилось криво.
— Да… Так может, в последний раз? Пару тысяч займи? До аванса. Реально совсем туго.
Влад посмотрел на брата. В этом взгляде не было ни презрения, ни злорадства. Только отстраненность, как будто перед ним был просто случайный знакомый из прошлого.
— Нет, Саш. Не займу. Я больше не играю в эти игры.
— Понятно, — Саша кивнул. — Ну ты и… Ладно. Бывайте.
Он махнул рукой и побрел к велосипеду, пристегнутому у входа. Мы смотрели ему вслед.
— Тебе его жалко? — спросила я, когда мы сели в машину.
Влад долго молчал, глядя на мигающий поворотник впередиидущей машины.
— Жалко, — наконец сказал он. — Но это не я его туда загнал. И не я могу оттуда вытащить. Он сам должен.
