Дождь лил уже третьи сутки, превращая двор спального района в одну сплошную серую лужу. Елена стояла у окна съемной «двушки», прижимаясь лбом к холодному стеклу. В отражении она видела не тридцатипятилетнюю женщину, а уставшую тень с потухшим взглядом. На кухне за спиной гремел посудой Олег. Муж. Человек, с которым она прожила семь лет и которого, как ей казалось, знала до последней родинки. Но последние месяцы показали, что она не знала о нем самого главного.
— Лена, ну ты идешь ужинать? — голос Олега звучал раздраженно. — Макароны стынут. И вообще, нам поговорить надо.
Елена вздохнула, поправила домашнюю футболку и повернулась. Разговор. Она знала, о чем он будет. Сценарий этих бесед не менялся уже полгода, менялись только суммы и предлоги.
На кухне пахло дешевыми сосисками и сыростью — вытяжка давно сломалась, а хозяин квартиры, жадный дядька, отказывался ее чинить, предлагая жильцам сделать это за свой счет. Елена села за шаткий стол, покрытый клеенкой в цветочек.
— О чем говорить будем? — спросила она, хотя ответ был очевиден.
Олег нервно теребил вилку. Он не смотрел ей в глаза, его взгляд бегал по кухне, цепляясь то за старый холодильник, то за календарь на стене.
— Мама звонила, — начал он, и Елена мысленно закончила фразу: «Дай денег». — У Ирки совсем плохи дела. Кредиторы наседают. Ты же знаешь, она пыталась открыть магазин одежды, но прогорела. Ей нужно закрыть просрочку, иначе коллекторы придут.
Ирка — младшая сестра Олега, любимица свекрови Тамары Игоревны. Тридцатилетняя девица, которая нигде не работала дольше двух месяцев, потому что «ее тонкую натуру не ценили».
— И сколько на этот раз? — спокойно спросила Елена, накручивая макароны на вилку. Аппетита не было, но есть нужно было, чтобы держаться на ногах.
— Семьдесят тысяч. Лена, это вопрос жизни и смерти. Мама плачет, у нее давление поднялось.
— У нас нет семидесяти тысяч, Олег. Ты же знаешь. Мы только заплатили за квартиру, купили продукты. До твоей зарплаты две недели, а у меня заказчики переведут оплату только в конце месяца.
Олег отложил вилку. Его лицо пошло красными пятнами.
— Ну у тебя же есть… заначка. Я знаю, ты всегда откладываешь. Лена, ну нельзя же быть такой черствой! Это моя сестра!
— Твоя сестра брала у нас пятьдесят тысяч полгода назад на курсы маникюра. Она их закончила? Нет. Деньги вернула? Нет. Олег, мы живем на съеме. Я хожу в пуховике, которому пять лет. Мы ни разу не были на море. А Ира меняет телефоны как перчатки.
— Ты считаешь чужие деньги! — взвился муж. — Ты эгоистка! Тебе лишь бы самой в тепле сидеть. А то, что у людей горе…
— Горе — это болезнь. А глупость и лень — это не горе, это образ жизни, — отрезала Елена. — Денег я не дам. Пусть Ира идет работать. В «Пятерочке» кассиры требуются, я объявление видела.
Олег вскочил, грохнув стулом.
— Ты ненавидишь мою семью! Ты всегда их ненавидела! Мама права была, когда говорила, что ты себе на уме!
