Серый осенний свет едва пробивался сквозь плотные, давно не стиранные шторы в гостиной. Ольга Петровна стояла в прихожей, держа в руках тяжелую сумку с банками соленых огурцов, и прислушивалась. В квартире сына стояла тишина, прерываемая лишь ритмичным, сухим щелканьем клавиш. Ни запаха обеда, ни шума работающего пылесоса, ни даже звука телевизора.
Она осторожно поставила сумку на пол, стараясь не задеть нагромождение обуви. Кроссовки Игоря, какие-то модные ботинки невестки, снова кроссовки, тапочки… Всё вперемешку, словно здесь пробежал табун лошадей, а не жили два взрослых человека. Ольга Петровна вздохнула, привычно поджала губы и, сняв пальто, прошла на кухню.
Зрелище, открывшееся ей, заставило сердце сжаться от привычной боли. На столе громоздились коробки из-под пиццы, засохшие корки хлеба, грязные чашки с недопитым кофе, покрывшимся радужной пленкой. В раковине — гора посуды. На плите — кастрюля с присохшими остатками макарон.
— Катя! — позвала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри всё кипело.
Щелканье клавиш в комнате прекратилось не сразу. Спустя минуту в дверях кухни появилась невестка. В растянутой футболке с каким-то нелепым принтом, в пижамных штанах, волосы собраны в небрежный пучок на макушке. И это в два часа дня.
— О, Ольга Петровна, здравствуйте, — Катя потерла глаза, зевнула. — А мы вас не ждали сегодня. Что-то случилось?
— Случилось то, что я решила навестить сына и посмотреть, не умер ли он с голоду, — Ольга Петровна демонстративно провела пальцем по липкой поверхности обеденного стола. — Видимо, мои опасения не напрасны. Катя, ты время видела?
— Видела. Два часа. А что?
— А то, что нормальные люди в это время уже обедают, а у тебя в доме, прости господи, как после бомбежки. Игорь вечером придет с завода уставший, голодный. Что он есть будет? Вот этот картон? — она кивнула на коробку из-под пиццы.
Катя устало прислонилась к косяку.
— Игорь взрослый мальчик, Ольга Петровна. Захочет есть — пельмени сварит. Или закажем что-нибудь. Я занята сейчас, у меня проект горит, дедлайн через три часа.
— Проект у нее, — пробурчала свекровь, открывая холодильник. Пустота. Банка майонеза, полпалки колбасы и одинокий йогурт. — Господи, стыд-то какой. Баба дома сидит целый день, никуда не ходит, а мужик на сухом пайке. Я вот в твои годы и на смену ходила, и в садик за Игорем бегала, и первое-второе-третье всегда на столе было. А у вас…
— Ольга Петровна, давайте не будем начинать, а? — Катя поморщилась, словно от зубной боли. — У нас другое время и другие приоритеты. Я работаю. Понимаете? Работаю.
— Работаешь? — Ольга Петровна горько усмехнулась, доставая из своей сумки банки с огурцами и домашние котлеты, завернутые в фольгу. — Сидение за компьютером в пижаме — это не работа, милая моя. Работа — это когда ты встаешь в шесть утра, идешь в коллектив, приносишь пользу обществу, имеешь стаж, соцпакет, больничный. А это твое… баловство одно. Игорю голову заморочила, он и молчит, бедный.
