— Да что её учить, — махнула рукой свекровь. — Она же у нас «современная». Всё диеты, всё пп-шмэпэ. Нормальному мужику поесть нечего.
— Точно! — подхватил дядя Миша. — Пашка, ты смотри, исхудал совсем! Жена тебя не кормит! Вот моя Валька — это да. У неё борщ — ложка стоит!
Гости загоготали. Паша криво улыбнулся.
— Да ладно вам, нормально она готовит…
— Нормально — это не отлично! — отрезала Галина Сергеевна. — Марина! Смени тарелки, сейчас горячее будем подавать. И давай живее, люди ждут.
Марина застыла с стопкой грязных тарелок в руках. В этот момент что-то внутри щелкнуло окончательно. Она посмотрела на эти жующие, потные, самодовольные лица. На своего мужа, который превратился в желе. На свекровь, которая сияла, упиваясь властью.
Она поставила стопку тарелок обратно на стол. Громко. Звон фарфора заставил всех замолчать.
— Марина, ты что творишь? — нахмурилась свекровь. — Убери со стола.
— Нет, — сказала Марина. Голос её был тихим, но в наступившей тишине прозвучал как раскат грома.
— Что значит «нет»? — не понял дядя Миша. — Забастовка, что ли?
— Именно, — Марина улыбнулась. Улыбка вышла страшноватой. — Галина Сергеевна, вы вчера сказали: «Будешь крутиться волчком, у нас в семье так заведено». Так вот. Я подумала и решила: я не хочу быть частью такой семьи. И таких традиций.
— Ты пьяная, что ли? — испуганно спросил Паша. — Марин, прекрати. Сядь, успокойся.
— Я абсолютно трезвая, Паша. В отличие от твоих гостей. И я сажусь.
Она отодвинула стул, стоявший в самом конце стола, демонстративно налила себе полный бокал вина и села, закинув ногу на ногу.
— Я тоже хочу праздновать. У моего мужа день рождения. Я готовила сутки. Я потратила свою премию на продукты. Я убирала квартиру. Я хочу тост сказать.
Галина Сергеевна побагровела.
— Ты… Ты позоришь нас! Встань немедленно и иди на кухню за горячим!
— Горячее в духовке, — спокойно ответила Марина, делая глоток вина. — Кому надо — встанет и возьмет. Руки-ноги у всех есть. Вы же не инвалиды?
— Хамка! — взвизгнула тетя Валя. — Галя, ты посмотри, кого он пригрел! Змею!
— Паша! — рявкнула свекровь. — Скажи своей жене! Приструни её!
Паша вжался в стул. Он переводил взгляд с матери на жену, пот катился по его лбу градом.
— Марин… ну правда… неудобно. Сходи за мясом.
Марина посмотрела на него с такой жалостью, что ему стало физически больно.
— Нет, Паша. Если ты хочешь угостить своих гостей — иди сам. Или попроси маму. Она же у нас хранительница очага. Пусть покажет класс.
В комнате повисла тяжелая, липкая пауза. Дядя Миша крякнул.
— Ну, дела… Бабий бунт.
И тут случилось неожиданное. Галина Сергеевна, поняв, что теряет авторитет, вскочила.
— Да и пойду! И принесу! Раз невестка безрукая и ленивая, мать сама сына накормит! Ничего, не развалюсь!
Она рванула на кухню. Слышно было, как она гремит противнями, чертыхаясь. Вернулась она через минуту, красная, с огромным блюдом мяса по-французски. Она с размаху поставила его на стол, жир плеснул на скатерть.
