За окном моросил мелкий, противный дождь, который превращал город в серую, унылую кляксу. Но в квартире у Марины, казалось, температура была на десять градусов выше, чем на улице, и дело было вовсе не в отоплении. Воздух здесь был наэлектризован так, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух.
Марина стояла посреди кухни, вытирая мокрые руки о передник. Ей было тридцать два года, она работала ведущим логистом в крупной компании, умела разруливать поставки грузов через три границы, но сейчас чувствовала себя нашкодившей школьницей. Напротив неё, по-хозяйски расположившись на единственном мягком стуле, сидела Галина Сергеевна. Свекровь. Женщина-монумент, женщина-ледокол, которая не признавала возражений.
— Галина Сергеевна, но мы же договаривались, — голос Марины дрогнул, но она постаралась придать ему твердость. — Пашин день рождения — это семейный праздник. Мы, вы, свекр. Ну, может, пару друзей. Я не планировала масштабное застолье. У меня отчетный период, я вчера с работы в девять вечера пришла.
Свекровь медленно отставила чашку с чаем. Её взгляд просканировал кухню, задержавшись на пятнышке жира на плите, которое Марина не успела оттереть.
— Планировала она, — хмыкнула Галина Сергеевна. — А ты, милочка, когда замуж выходила, не знала, в какую семью идешь? У нас Савельевых принято гулять широко. Пашеньке тридцать пять лет. Юбилей! А ты хочешь его как сироту казанскую за пустым столом держать?
— Почему за пустым? Я заказала столик в ресторане на четверых…
— В ресторане! — всплеснула руками свекровь. — Тьфу! Казенщина. Еда там пластмассовая, души нет. И денег дерут — страх. Нет уж. Я уже всем позвонила. Тетя Валя из Сызрани приедет, Петровы будут, дядя Миша с баяном, крестная Пашина с внуками… В общем, человек двадцать наберется.
Марина почувствовала, как земля уходит из-под ног. Двадцать человек. В их «двушке», где ипотека съедала половину бюджета, а ремонт был закончен только в спальне.
— Куда двадцать? — прошептала она. — У нас даже стульев столько нет. И посуды. Галина Сергеевна, это безумие. Я не смогу. Я устала.
Свекровь встала. Она подошла к Марине вплотную, так, что та почувствовала запах её тяжелых духов «Красная Москва», смешанный с запахом нафталина.
— Устала она. А мы всю жизнь работали, детей растили, хозяйство вели и не уставали? Ты молодая, здоровая. Не переломишься.
И тут прозвучала та самая фраза, от которой у Марины похолодело внутри.
— Будешь крутиться волчком, обслуживая двадцать гостей. У нас в семье так заведено, — заявила свекровь с порога, глядя невестке прямо в глаза своим колючим взглядом. — Женщина — это хозяйка, это лицо дома. Если гости уйдут голодными или недовольными, позор будет не Паше, а тебе. Так что давай, доставай свои запасы, составляй меню. Холодец, оливье, селедка под шубой — это обязательно. Горячее — два вида. Пироги я, так и быть, сама испеку, привезу. А остальное — на тебе.
