— Оксаночка, твои познания в законе звучат примерно как лекция по хирургии от человека с кухонным ножом и богатой фантазией.
Ирина Сергеевна, видимо, окончательно осознала, что тихая оккупация моей квартиры провалилась. Поэтому она решила достать последнее оружие — материнское проклятие, приправленное наследством. Лицо у неё окаменело, подбородок поднялся, а взгляд стал таким, каким, наверное, в их семье за ужином объявляли приговоры.
— Тогда слушайте меня внимательно! — резко сказала она и с силой хлопнула ладонью по спинке стула. — Если вы не хотите принять нашу помощь по-хорошему, я исключу Максима из завещания! Моя трёхкомнатная квартира в центре достанется одной Оксане. А вы потом до самой старости будете мотаться по чужим съёмным углам! Я не позволю вам выжимать из меня последние соки!
Внутренне я даже оценила постановку. Жест, пауза, трагедия в голосе — всё было почти театрально. Не хватало только грозной музыки на заднем плане. Правда, имелась одна мелкая подробность, о которой Ирина Сергеевна много лет предпочитала молчать.
— Вы сейчас, случайно, не про ту самую трёхкомнатную квартиру говорите? — уточнила я, чуть склонив голову набок. — Ту, которую в девяносто пятом приватизировали на двоих: на вас и на несовершеннолетнего тогда Максима, в равных долях?
Я выдержала короткую паузу и добавила уже совсем спокойно:
— Про ту квартиру, половина которой до сих пор юридически принадлежит ему? И которую вы, при всём желании, не можете целиком завещать кому угодно без его участия и согласия?
Ирина Сергеевна заметно вздрогнула. Пальцы у неё дрогнули, губы сжались в тонкую линию. Вся её грозная величавость начала осыпаться прямо на глазах, как старая побелка с потолка.
— Он не смеет! — сорвалась она, уже не пытаясь сохранять достоинство. — Это моё жильё! Я его вырастила! Он мне по гроб жизни обязан!
— Ваши угрозы производят примерно такое же впечатление, как плюшевый медведь, поставленный охранять банк, — сказала я ровно и сложила руки на груди.
В прихожей стало так тихо, что слышно было, как где-то на кухне гудит холодильник. Оксана переступила с ноги на ногу, Ирина Сергеевна тяжело дышала, а я решила, что пора переходить к самому интересному.
— А теперь, — я неожиданно хлопнула в ладони и сменила тон на почти радостный, — у меня есть для вас встречное предложение. Раз уж вы так трогательно переживаете за нас, бедных, несчастных и внезапно разорившихся.
Ирина Сергеевна подозрительно прищурилась. Подвох она явно почувствовала, но поезд уже тронулся, и спрыгивать было поздно.
— Мы согласны, — торжественно сообщила я. — Мы переезжаем.
— Ну наконец-то, — с явным облегчением выдохнула Оксана, решив, что победа уже у неё в руках.
Она даже с удовольствием потерла ладони, будто вопрос уже был окончательно решён.
— Вот сразу бы так, — фыркнула она. — А вы тут целое представление разыграли.
— Только есть маленькое уточнение, — спокойно произнесла я и улыбнулась так мягко, что радость на лице Оксаны мгновенно погасла. — На дачу мы не поедем.
