В восьмом пункте было написано, что если брак расторгается по инициативе супруги, она обязана в течение месяца освободить совместное жильё и не имеет права требовать возмещения средств, вложенных в ремонт и меблировку. А ремонт и мебель, к слову, мы собирались делать в новой квартире. В той самой, которую планировали покупать вместе, в ипотеку. И на первый взнос я уже откладывала — из своей зарплаты, той самой, где каждая запятая была мне понятна.
— Это не так… — Дмитрий поднял на меня глаза. — Наверное, это просто типовой текст. Может, осталось от…
— От чего именно, Дмитрий? От предыдущей невесты?
В комнате стало так тихо, что было слышно, как где-то на кухне щёлкнул холодильник. Марина Павловна поднялась с дивана.
— Всё, — резко произнесла она. — Довольно устраивать сцену. Абсолютно нормальный договор, у всех порядочных семей такие документы есть. Ты сейчас из ничего делаешь трагедию. Дмитрий, объясни ей.
Но Дмитрий промолчал.
Он сидел перед раскрытой папкой, уставившись в восьмую страницу, и не произносил ни слова. И это молчание оказалось страшнее любого пункта. Бумагу, допустим, составлял посторонний юрист. А молчал он. Человек, который через три недели должен был стоять рядом со мной и говорить, что берёт меня в жёны. Он мог сейчас сказать всего одну фразу: «Мам, хватит, это лишнее, мы уберём». Одну. Но не сказал.
Он предпочёл не конфликтовать. С матерью. Со мной, видимо, было безопаснее.
Я захлопнула папку. Синюю ручку, лежавшую сбоку, медленно подтолкнула к середине стола — к нему.
— Подписывать я это не буду.
— Алина, давай не сейчас, — торопливо заговорил Дмитрий. — Завтра перечитаем спокойно. Ты вымоталась, я понимаю…
— Нет. Я не вымоталась. Я просто дочитала.
— И что же ты там такого дочитала? — вмешалась Марина Павловна. — Обычные бумаги. Ты заранее искала повод придраться. Не хочешь выходить замуж — так и скажи прямо, зачем этот театр?
— Хочу, — ответила я и вдруг сама услышала, что слово уже звучит неправильно. Будто оно осталось в прошлом. — Хотела. До шестой страницы.
Я поднялась и сняла куртку со спинки стула. В прихожей свет не горел, выключатель я нашла только со второй попытки. За моей спиной Дмитрий что-то говорил: что нужно «утро вечера мудренее», что «мама совсем не это имела в виду», что «мы же взрослые люди».
Взрослые люди. Взрослый человек приносит невесте документ, где она заранее превращена в бессловесное приложение к его жизни, и настолько уверен, что она не станет читать внимательно, что сам, похоже, тоже не удосужился разобраться.
Уже у двери я остановилась и посмотрела на него.
— Дмитрий. Ты правда был уверен, что я не прочитаю?
Он растерялся.
— Я думал, ты… ну… ты обычно на такие вещи…
— Не обращаю внимания? Договаривай.
Он не договорил. Из комнаты донёсся голос Марины Павловны: она выкрикнула, что я ещё пожалею, что таких мужчин, как её Дмитрий, надо поискать, и что женщине моего возраста уже не до выбора.
