Мне, если что, исполнился тридцать один. Я прикрыла за собой дверь, спустилась на несколько ступенек и вдруг поняла: впервые за последние полгода воздух проходит в лёгкие свободно, без этого постоянного комка под рёбрами.
Наутро я позвонила в ресторан и сказала, что торжества не будет. Предоплату, конечно, никто не вернул. Я даже не спорила. Потом разослала всем приглашённым одно и то же сообщение: свадьба отменяется, объяснений не будет. Обручальное кольцо я положила обратно в коробку и оставила у Дмитрия на подоконнике. Заехала днём, когда его не было дома, а ключ передала соседке.
Дмитрий начал звонить почти сразу. Сначала просил поговорить, потом пытался надавить, потом снова становился мягким и виноватым. Позже прислал длинное голосовое сообщение: уверял, что тот договор уже разорван, что я всё исказила в своей голове, что его мать — это отдельно, а мы с ним — отдельно.
Я дослушала примерно до середины. Ровно до того места, где его раскаяние закончилось. Дальше начались подсчёты: сколько денег ушло на подготовку, как теперь это объяснять родственникам, в каком положении он окажется перед своей семьёй.
Вот оно и было для него самым страшным — выглядеть неловко. Не мой уход. Не то, что я сорвала помолвку. А то, что каким-то дядям, тётям и двоюродным сёстрам придётся рассказывать, почему невеста исчезла за три недели до свадьбы.
Маме я всё рассказала вечером. Она долго молчала в трубку, так долго, что я даже подумала, будто связь оборвалась.
— Может, — наконец произнесла она очень осторожно, — надо было просто убрать эти пункты? Переписать нормально, без глупостей, и жить дальше? Ну бумага и бумага. Жизнь же не в бумаге.
Я тоже об этом думала. Не пять минут и не из упрямства. Правда думала. Ведь пункты можно было зачеркнуть. Любой юрист за час составил бы новый вариант.
Только вот строчки вычёркиваются легко. А уверенность, с которой он положил передо мной этот документ, будто я молча подпишу, — нет. И его молчание, когда Марина Павловна разбирала меня по пунктам, будто вещь на полке, — тоже не стирается. Этот договор ничего не придумал. Он просто вслух сформулировал то, что они оба уже решили обо мне. Я могла бы удалить из бумаги все неприятные фразы, но замуж всё равно вышла бы за людей, которые эти фразы сочинили.
— Мам, — сказала я тихо. — Там были не неправильные пункты. Там было их правильное представление обо мне. Просто я не совпала.
Она снова замолчала.
— Ладно, — ответила потом. — Тебе жить. Главное, потом себя не грызи.
Я не грызу. Почти.
Бывает, особенно поздно вечером, память вытаскивает что-нибудь хорошее. Дмитрий знал, какой кофе мне нужен с утра. Помнил, что я терпеть не могу кинзу. На мой тридцатый день рождения отвёз меня к морю и ни разу не упрекнул, что я почти всю дорогу проспала на пассажирском сиденье.
