К декабрю напряжение в доме сделалось почти физическим, его будто можно было потрогать руками. Светлана Павловна уже жаловалась соседкам у подъезда, что невестка у них «странная какая-то»: ни нормального борща, ни пирожков, зато всё какие-то новомодные выдумки. А Наталья, сидя за рабочим столом и рассматривая мудборды для интерьеров, где каждая линия была выверена, каждая деталь стояла на своём месте, думала: «Почему нельзя и в жизни нажать одну кнопку — и выровнять всё, как на макете?»
Потом на город обрушилась волна гриппа. Вирус пробирался из квартиры в квартиру тихо, почти незаметно, но действовал жестоко: высокая температура, ломота во всём теле, слабость такая, будто к рукам и ногам привязали груз. Первой слегла Светлана Павловна. Уже к вечеру горло у неё саднило так сильно, что даже простой глоток воды давался с трудом.
Она осталась одна в своей комнате, где царил сумрак, и невольно прислушивалась к кухонным часам. Их ровное тиканье казалось особенно жёстким — будто время шло своим ходом и ему не было дела до её температуры, слабости и одиночества.
Андрей в тот день находился в командировке: его срочно вызвали на объект, попросили выехать без промедления — «очень нужно, выручай». Он набирал мать чуть ли не каждый час, тревожно расспрашивал о самочувствии, напоминал пить больше воды, не забывать про таблетки, мерить температуру. Светлана Павловна отвечала сиплым, почти чужим голосом: мол, всё в порядке, не надо волноваться. Хотя внутри она прекрасно понимала: до «порядка» там уже очень далеко.
К вечеру за окнами окончательно стемнело. В квартире стало ещё тише, и вдруг эту глухую, ватную тишину разрезал звонок в дверь. Светлана Павловна вздрогнула всем телом. Она никого не ждала: соседи давно не заглядывали, близкие жили не рядом, а с улицы лишь тянуло холодом из оконных щелей, напоминая, что зима сегодня особенно сурова.
Поднималась она долго. Держалась ладонью за стену, будто за поручень на качающемся мосту, делала паузы, чтобы не закружилась голова, и наконец добралась до прихожей. Открыв дверь, она увидела на пороге Наталью. Та стояла с аптечным пакетом в одной руке и термосом в другой; шарф съехал набок, волосы растрепались, а в глазах не было ни вызова, ни обиды — только усталость и твёрдое намерение сделать то, зачем она приехала.
— Я приехала, — произнесла Наталья без лишней торжественности. — Андрей позвонил. Сказал, что вам совсем плохо.
Светлана Павловна уже почти приготовила привычную колкость. Хотела отрезать, что не нуждается в помощи, что сама как-нибудь справится. Хотела снова закрыться за своим ворчанием, за этой старой защитой, к которой привыкла за годы. Но горло подвело. Слова застряли, распались, не успев стать фразой.
— Заходи, — наконец с усилием сказала она и отошла в сторону.
