Наталья не стала изображать неловкость и ждать второго приглашения. Быстро сняла куртку, прошла в ванную вымыть руки, затем вернулась и принялась выкладывать на стол содержимое пакета: градусник, лекарства, бутылку минералки. Двигалась она собранно, без паники и лишних вопросов, как человек, который в трудный момент предпочитает действовать, а не заламывать руки.
Потом она открутила крышку термоса. По комнате сразу поплыл тёплый запах — мясной, укропный, домашний. Наталья налила в кружку прозрачный золотистый бульон и протянула Светлане Павловне.
— Выпейте хоть немного, — попросила она. — Там лапша, зелень, лавровый лист. Я специально сделала не очень солёным.
Светлана Павловна задержала взгляд на кружке, потом перевела его на Наталью: на её выбившиеся пряди, на свитер, явно надетый в спешке, на пальцы, которые едва заметно дрожали — не столько от холода, сколько от внутреннего напряжения. И в эту секунду до неё вдруг дошло: эта девушка, которую она столько времени упрямо считала посторонней, всё-таки приехала. Через пробки, снег, усталость и, возможно, через собственную обиду, накопившуюся за месяцы. Приехала потому, что попросил Андрей. А может, потому что сама не смогла остаться в стороне.
Она взяла кружку обеими руками и осторожно отпила. Потом сделала ещё один глоток. Бульон оказался именно таким, каким должен быть в болезни: тёплым, мягким, не обжигающим, с настоящим вкусом, которого не бывает у магазинной еды. Не совсем таким, как варила бы она сама, но хорошим. Живым.
— Сама готовила? — спросила Светлана Павловна, и собственный голос удивил её мягкостью, словно вместе с простудой из него вымыло всю прежнюю колючесть.
Наталья кивнула, опустив глаза.
— Да… Нашла рецепт. Боялась, что испорчу, но, кажется, получилось ничего.
Светлана Павловна молча снова поднесла кружку к губам и продолжила пить.
Она допила бульон до последней капли, аккуратно опустила кружку на тумбочку и снова легла, поправив под спиной подушку. И в тот же миг почувствовала, что по щекам потекли слёзы. Не от температуры, не от ломоты в теле и не от усталости. Это было совсем другое чувство — странное, непривычное, почти забытое. О ней позаботились. Не из обязанности. Не напоказ. Просто потому, что захотели.
— Знаешь, — произнесла Светлана Павловна едва слышно, будто боялась спугнуть собственную откровенность, — я ведь не собиралась тебя ранить. Правда. Просто мне всё время казалось: если я перестану кормить, хлопотать, суетиться вокруг вас, то окажется, что я больше никому не нужна. Сын живёт отдельно, у него своя семья… А я будто лишняя. Будто мать из меня уже никакая.
Наталья осторожно присела на самый край кровати. Она не перебивала и даже дышать старалась тише, понимая, как нелегко Светлане Павловне говорить такие вещи вслух.
— Вы не плохая мать, — мягко сказала она. — Андрей вас любит. Очень. Просто у нас с ним другой уклад. Не правильнее и не хуже вашего. Просто другой.
