— Юлия, в июне на дачу не приезжай.
Наталья произнесла это так спокойно, словно сообщала, что завтра обещают дождь.
— В каком смысле — не приезжай? Июнь же мой.
— У нас посадки. Помидоры уже в землю перенесли, огурцы посеяли. Кто всё это будет поливать и смотреть?
Я стояла на кухне, прижимая телефон к уху, и смотрела на настенный календарь. Июнь был аккуратно обведён синим фломастером. Обводила его я сама — ещё в ноябре, когда мы с Натальей сидели за этим самым столом и делили дачный сезон по месяцам.
Дом построил отец. В восемьдесят восьмом году, своими руками. Шесть соток в садовом товариществе «Берёзка», сто сорок километров от города. Мама проводила там каждое лето почти до самого конца. Её не стало три года назад, в марте. Осенью мы с Натальей оформили наследство: всё поровну, по половине дома и участка каждой.
Тогда же и договорились: живём по очереди. Месяц она, месяц я. Сезон с мая по сентябрь — пять месяцев, которые вполне можно поделить на двоих.
— Наталья, мы ведь уже всё расписали.
— Расписали тогда, когда ещё было непонятно, у кого какие планы. Ты всё равно в городе работаешь. Зачем тебе дача? Приедешь на пару дней, пожаришь шашлык — и обратно.
— Я собиралась приехать на месяц. Так, как мы решили.
— Приезжай в августе.
И она просто отключилась.
Мне сорок семь. Наталье — пятьдесят три. Она всю жизнь была старшей, а у нас это почему-то всегда означало, что последнее слово остаётся именно за ней. В детстве она определяла, кому спать у окна. Потом — кто поедет с родителями на море, а кто останется у бабушки. Я к этому привыкла. Мама повторяла: «Юлия, уступи, ты же умнее». И я уступала.
Тем первым летом я ещё уговаривала себя, что это всего лишь недоразумение. Ну рассада. Ну огурцы. Ничего страшного, приеду попозже.
В конце июня я всё-таки выбралась на выходные. Хотела просто посмотреть на мамины пионы у крыльца.
Калитка оказалась закрыта изнутри.
Я стояла у дороги с двумя пакетами: в одном был пирог, в другом — рассада петунии. Стучала, звала. Соседская собака тут же подняла лай на всю улицу. Минут через семь из дома вышел муж Натальи, Андрей, в майке и трусах. Посмотрел на меня так, будто я пришла с проверкой счётчиков.
— О. А ты чего не предупредила?
— Я звонила. Три раза.
— Так мы на огороде были. Телефон в доме лежал.
На веранде стоял их чемодан. А в маминой комнате, где я спала всё детство, на кровати были разложены чужие вещи. И даже не Натальины, а её невестки. Выяснилось, что невестка с внуком тоже приехали сюда на всё лето, потому что «ребёнку нужен свежий воздух».
— А мне где быть? — спросила я.
— Ой, ну ты же всего на два дня. На веранде есть диванчик.
Я осталась на эти два дня. И всё время ловила себя на странном ощущении: будто я не в родительском доме, а в гостях, где боишься присесть не на тот стул. За пятерых перемыла посуду, прополола две грядки и уехала.
