Она почему-то была уверена, что ждёт девочку.
***
Утром Мария проснулась с лёгким недомоганием — кажется, просто перенервничала. Даже захотелось сказать Игорю — давай останемся, поедем в другой раз.
Маша тут же отругала себя за малодушие. Это же мама, а не чужой человек. Да, она была резкой, не поддержала в сложный момент, но наверняка у неё была причина.
Девушка оделась, уложила волосы, придирчиво осмотрела себя в зеркало. Хотелось предстать перед мамой уверенной, сильной, показать, что дочь не опустила руки и со всем справляется.
Галина Петровна встретила их удивительно радушно. Не было ни упрёков, ни ругани. Она обняла дочку, сказала, что очень соскучилась.
Маше стало стыдно, что она не приехала раньше.
Атмосфера в доме сразу изменилась. Довольная мама пригласила их за накрытый стол. Они оживлённо разговаривали, как вдруг Маша снова почувствовала недомогание. Она извинилась и пошла в ванную комнату. Там девушка приложила мокрые прохладные ладони к щекам и слегка похлопала.
Всё шло хорошо, но на душе отчего-то скребли кошки.
Сквозь шум воды Маша слышала приглушённые голоса. Похоже, мама легко нашла с Игорем общий язык.
«Интересно, что обсуждают?» — Маша тихо приоткрыла дверь и прислушалась. До неё долетели обрывки разговора.
— Я же говорила, она девочка хорошая, не испорченная, книжки любит. Ей просто не повезло, встретила негодяя. Ты уж сделай, как договаривались, а я для вас похлопочу.
— Да не волнуйтесь, Галина Петровна, я обещание помню, — голос Игоря звучал неуверенно. — Но от ребёнка она точно не избавится. Знаете, да это вроде и ни к чему уже, я…
У Марии подкосились ноги. Она не стала дослушивать.
Почему… почему именно самые близкие люди причиняют ей боль?! Или их потому и называют «близкими» — что ты подпускаешь их к себе настолько, что они могут дотронуться до твоего сердца и ранить его?
Маша выбежала из комнаты и начала одеваться.
— Маш, ты чего? — Игорь смотрел на неё с недоумением. — Плохо себя чувствуешь?
Мария молчала, дрожащими руками застёгивая куртку. Когда она обернулась, её глаза блестели от слёз, но из них не выкатилось ни слезинки. Она запретила себе плакать.
— Я вам верила… — её голос дрожал и срывался. — А вы снова предали. Снова!
— Доченька, да о чём ты? — разволновалась Галина Петровна, пытаясь остановить дочь, но та одёрнула руку. — Я же хотела как лучше, пойми!
«Как лучше для тебя», — разочарованно подумала Мария, но не сказала этого вслух.
К бабушке она приехала одна, вызвав такси.
— Садись, внученька, что ж ты не бережёшь себя, что ж так терзаешься… — заохала Татьяна Николаевна, усаживая её на стул. — Подожди, я тебе крепкого чаю сделаю, ты вся дрожишь.
Сжимая горячую кружку, Мария беззвучно плакала — как взрослый человек, осознавший, что его жизнь изменилась навсегда.
— Я сама виновата, бабуль, — утерев слёзы, прошептала Маша. — Всё время искала, кто бы меня спас, кто бы всё для меня сделал. Лёша… потом Игорь…
