— Он просто раньше как я был, — рассмеялась Маша. — Никогда не влюблялся по-настоящему… А у нас с ним всё серьёзно.
— И замуж позвал?
— Позовёт, — твёрдо ответила Маша. — Он сказал, что хочет быть со мной всю жизнь.
— Да, это, конечно, удобнее со штампом в паспорте делать, — как всегда немного цинично произнесла Лена и вздохнула. — Надеюсь, всё у вас будет хорошо.
Но свадьбы так и не случилось. Потому что однажды, вновь поехав в город за покупками, Маша случайно встретила Алексея. В тот день она звала его с собой, но парень отказался — якобы вызвали на работу.
Лёша шёл чуть впереди — и так нежно улыбался, так галантно держал за талию… только не её, а другую, незнакомую девушку. Маша видела, как он целует её в уголок губ и говорит:
— Вот бы прожить с тобой всю жизнь, милая…
Не выдержав, Маша развернулась и побежала прочь, едва не врезалась в прохожего, извинилась и прислонилась к дереву, чтобы отдышаться. Голова кружилась, ноги дрожали. Из глаз хлынули слёзы. Они капали на траву, и казалось, что это блестит роса, а не осколки её разбитого сердца.
Лёша так знакомо улыбался, говорил тем же бархатным голосом… неужели для него это просто игра?
Маша не помнила, как доехала домой. Вместо мыслей в голове будто плыли клочья тумана. Лишь перед дверью дома она опомнилась, тщательно вытерла лицо, пригладила растрёпанные волосы, надеясь, что мама ничего не заметит.
Но Галина Петровна слишком хорошо знала свою дочь. Да и ушла та весёлой и беззаботной, а вернулась бледной и с потухшим взглядом.
— Доченька, что случилось?
Едва услышав голос матери, Маша разрыдалась. Сквозь потоки слёз Галина Петровна кое-как расслышала главное: Алексей оказался предателем, свадьбы не будет, а ещё… она ждёт от него ребёнка.
От последней фразы женщину чуть удар не хватил, но она быстро взяла себя в руки.
— Выплачь всё, доченька, успокойся, а утром поговорим, — обманчиво ласково сказала Галина Петровна и отправила дочь спать.
На душе у неё было тяжело. Совсем юная девушка станет матерью-одиночкой… Галина Петровна всю жизнь проработала учительницей в сельской школе, её уважали и благодарили за науку детям — а собственное дитя не уберегла. Что ж люди-то скажут?
— Ой, позор, — тихо заохала женщина. — Житья же не дадут, будут судачить, сыновьям своим запретят даже глядеть в её сторону… Нет, нельзя на это дочку обрекать.
Утром, едва Маша успела открыть глаза, мать зашла к ней в комнату, села за стол и твёрдым голосом начала:
— Маша, если ты достаточно взрослая, чтобы думать о детях, значит, взрослая и для ответственных решений. Одной ребёнка растить тяжело. Мои годы уже не те, мало чем помогу. А ты совсем молодая, ещё замуж выйдешь. Да только с ребёнком сделать это ой как непросто, а если и получится — кто знает, вдруг муж попрекать тебя начнёт, что чужого отпрыска кормит?
Маша пристыженно слушала, не понимая, к чему та ведёт, а когда поняла, испуганно прошептала:
— Ты хочешь, чтобы я… избавилась…
