— Не затягивай, — строго велела Галина Петровна. — Чем раньше, тем лучше — осложнений не будет. Денег я дам, не волнуйся. Только поезжай в город, чтобы никто ничего не знал.
Бледная Маша не сказала ни слова, только до боли сжала пальцы в кулак.
***
На следующий день Маша действительно собрала вещи и уехала, да только не в город — она сбежала к своей бабушке.
Перед отъездом Маша собралась с духом и зачем-то позвонила Лёше. Ею двигала то ли обида, то ли глупая надежда. Узнав, что она видела его с другой, Лёша отреагировал удивительно равнодушно. Нет, он даже извинился, сказал, что ему жаль… И сделал только хуже. Не было в его голосе ни былой любви, ни горечи. Так, лёгкое сожаление — будто не любимую девушку предал, а на ногу наступил.
От унижения горели щёки, но Маша нашла в себе силы молча оборвать разговор, не опускаясь до ругани.
Татьяна Николаевна встретила внучку объятиями и лаской. Ничего не спрашивала, не охала, не причитала — ждала, когда девушка сама ей откроется. Они пекли булочки, весело разговаривали, сходили загнать кур в сарай, а вечером Мария не выдержала.
Когда они с бабушкой сидели на диване перед телевизором, где шёл какой-то фильм про обманутую невесту, Маша обняла бабушку за колени и громко разрыдалась. Женщина тихонько гладила её по голове и слушала.
— Как же… как же мне теперь, ба… Что делать-то… Я совсем одна! Одна…
Захлёбываясь от обиды, Маша рассказала всё: про предательство Алексея, ребёнка и жёсткий наказ матери.
— Девочка моя, ты не одна, — ласково произнесла Татьяна Николаевна. — Я у тебя есть, и вот под сердцем теперь ещё и ребёночек, ему ты сильной нужна. И он тебе сил придаст.
— А если… если мама права? И надо избавиться…
Маша снова заплакала.
— А ты этого хочешь? — прямо спросила бабушка.
— Н-нет, не хочу! Он же не виноват. Мне просто страшно… Как я могла такое допустить? Я же никогда не была глупой…
— Ну, страх не причина, деточка моя. А ошибаются все — и старые, и юные, и глупые, и мудрые. Да, все делают ошибки, но сила в том, чтобы их пережить.
Мария всхлипывала, вдыхая такой любимый и родной аромат дома, и постепенно успокаивалась.
— Можно мне пока пожить у тебя?
— Это и твой дом, родная. Оставайся, сколько нужно, — заверила бабушка.
Маша не хотела возвращаться и разговаривать с матерью. Не находила сил посмотреть ей в глаза — это могло разрушить её решимость оставить ребёнка. А Маше нужно было стать сильнее.
Они с бабушкой много времени проводили вместе: готовили, смотрели старые альбомы с фотографиями, возились в огороде, хлопотали с курами, норовящими убежать. Особенно Маше нравилось заниматься цветами, которых в саду было очень много. Перепачканная в земле, но довольная Маша закончила с очередной клумбой и села отдохнуть.
— Ты как твоя мама в детстве, тоже чумазая прибегала, — со смехом сказала бабушка, увидев её такой.
