Крышка распахнулась так резко, что ударила Наталью Сергеевну по ногам. Она вскрикнула и рухнула на пол.
Мы выскочили наверх. В доме уже густо пахло газом. У входной двери стоял Кирилл — тот самый помощник нотариуса — и щёлкал зажигалкой, пытаясь поймать пламя.
Дмитрий не раздумывал ни секунды. Он бросился на него, сбил с ног, и они покатились по полу. Кирилл был крупнее, сильнее, но брат дрался так, будто за его спиной стояли все, кого эти люди уничтожили. Один точный удар — и зажигалка отлетела в сторону, скользнув под шкаф.
Я тем временем вцепилась в Наталью Сергеевну. Она визжала, царапала мне руки, извивалась, пытаясь вырваться. От прежней доброжелательной соседки не осталось ничего — передо мной была злая, загнанная женщина с перекошенным лицом.
— Вы ничего не докажете! — захрипела она. — Завещание оформлено! Нотариус всё подтвердит! Квартира моя!
— Не твоя, Наталья Сергеевна, — я прижала её к стене, сама едва держась на ногах. — Она куплена кровью. И не только кровью нашего отца.
И тут с улицы донёсся вой сирен. Сначала одна, потом вторая, третья. Красно-синие отблески замелькали в окнах. Оказалось, Марина, моя подруга, успела поднять тревогу.
Перед тем как нас успели запереть, Марина всё-таки отправила мою геолокацию и короткое сообщение: «Вызывай всех». Она не растерялась — и именно это нас спасло.
Расследование растянулось на шесть месяцев. Для меня это было время, которое будто выжгло изнутри всё живое. Мы с Дмитрием добились эксгумации не только отца, но и мамы. И когда пришли результаты экспертизы, город буквально содрогнулся от подробностей.
В тканях мозга мамы нашли следы того же вещества, что обнаружили у отца. Выяснилось, что Наталья Сергеевна не просто появилась в нашей семье перед последней трагедией. Она подбиралась к нам давно. Сначала — к маме, когда та заболела три года назад. Наталья изображала заботливую помощницу, приносила какие-то «укрепляющие уколы», говорила о витаминах, о восстановлении сил. После маминой смерти она на время затаилась, чтобы никто не связал одно с другим. А затем начала так же методично подбираться к отцу.
Но настоящая бездна открылась, когда следователи разобрали документы и паспорта, найденные в подвале. В этой чёрной схеме оказалось двенадцать пожилых людей. Кирилл вместе со своим начальником-нотариусом подыскивали одиноких владельцев квартир и домов, а Наталья Сергеевна выполняла самую страшную часть работы. Она входила в доверие, постепенно доводила людей до состояния, похожего на деменцию, заставляла подписывать нужные бумаги, а потом аккуратно подталкивала их организм к тромбозу.
Процесс по делу этой «нотариальной банды» стал самым громким за год. Наталья Сергеевна до последней минуты пыталась выглядеть не преступницей, а несчастной женщиной. В суд она явилась в чёрном платке, с иконой в руках. Плакала, крестилась и уверяла, что мы с братом — неблагодарные, жадные дети, решившие отнять у неё наследство, которое она якобы получила честно.
