Мы почти бегом бросились к ней. Дверь открылась быстро, но перед нами стояла уже совсем не та приветливая соседка в переднике, что угощала пирожками. Лицо у Натальи Сергеевны было спокойным, холодным и уверенным.
— Наталья Сергеевна, что это значит? — не выдержал я. — Отец понимал, что подписывает? Вы на него давили?
Она усмехнулась так, что у меня по спине прошел мороз.
— Милые мои, ваш отец был абсолютно в здравом уме, — произнесла она ровно. — У меня есть справка от психиатра, полученная в день подписания завещания. Он просто наконец понял, кто для него по-настоящему близкий, а кто появляется раз в месяц и звонит для галочки. Квартира теперь принадлежит мне. Прошу освободить ее. Завтра я меняю замки.
Дмитрий был вне себя от злости. Мы сразу нашли самого сильного адвоката в городе, не торгуясь по оплате.
Юрист внимательно изучил бумаги и честно сказал:
— Шансов немного. Завещание оформлено грамотно, медицинские документы без видимых нарушений. Если только… подождите.
Он задержался взглядом на банковской выписке отца за последние три месяца, потом подвинул лист к нам.
— Вот это видите? За два месяца до смерти ваш отец снял почти 1 200 000 грн — практически все свои сбережения. И в тот же день Наталья Сергеевна купила себе новый внедорожник. Но насторожило меня не только это.
— Что именно? — спросил я, и по спине будто провели льдом.
Юрист постучал пальцем по другой папке.
— Ваш отец ведь постоянно пил сердечные препараты? Так вот, за последние шесть месяцев в его карте нет ни одного назначения на эти лекарства. Ни одного рецепта. Зато появились какие-то записи о «витаминных капельницах», которые ему делала… сама Наталья Сергеевна. Она, кстати, в прошлом медсестра. Вы об этом знали?
Мы с Дмитрием молча посмотрели друг на друга. Нет, об этом нам никто не говорил.
Пока ключи от квартиры отца еще оставались у нас, мы сразу поехали туда. Нужно было найти хоть что-нибудь, что объяснило бы эти странные «витамины». Дмитрий принялся перебирать полки, ящики и шкафы, а я подошел к старому отцовскому бюро. В детстве мы знали его тайну: за задней стенкой там был небольшой скрытый отсек.
Я нащупал потайной выступ и нажал. Деревянная панель тихо подалась в сторону. Внутри лежал отцовский диктофон — старый, кассетный, тот самый, на который он когда-то надиктовывал свои воспоминания.
Я нажал кнопку воспроизведения.
Сначала послышался треск пленки, а потом — тяжелый, сиплый голос отца:
«Они думают, что я уже ничего не соображаю… Наталья говорит, будто это для сердца, но после ее уколов у меня немеют руки. Вчера я услышал, как она разговаривала с кем-то в коридоре. Сказала: „Старик скоро дозреет, готовь документы“. Мне страшно. Дмитрий, Полина, если вы это слушаете…»
Пленка оборвалась резким щелчком.
Диктофон замолчал, но тишина после этих слов стала почти физической. Мы с Дмитрием сидели прямо на полу и не могли отвести глаз от старого аппарата.
