— Ты лечишь её совсем не так.
Галина Юрьевна стояла возле мойки, зажав пузырёк двумя пальцами, будто это была не детская микстура, а какая-то гадость, найденная под шкафом.
— Галина Юрьевна, положите, пожалуйста, обратно.
— В этой бутылке сплошная химия. Ты девочке печень испортишь.
И она перевернула флакон.
Жидкость исчезла в сливе за несколько секунд. Четыреста восемьдесят гривен. Это средство Валентина Павловна назначила нам в понедельник, а на календаре был только четверг. Мы даже половину курса не успели пройти.
Полине четыре года. В сентябре она впервые пошла в садик и за первые три недели успела заболеть уже два раза. Я работаю до шести, Андрей возвращается не раньше восьми, поэтому трижды в неделю с внучкой оставалась бабушка. Так мы договорились ещё летом, и тогда мне казалось, что это настоящее спасение.
— Я же просила давать только то, что написано в списке.
— Список, — свекровь демонстративно вытерла руки о моё кухонное полотенце. — Леночка, я твоего мужа одна вырастила. Без всяких списков и без ваших платных докторов.
Андрей действительно вырос. Ему тридцать шесть, он крепкий здоровый мужчина, и мать вспоминала об этом всякий раз, когда хотела доказать собственную правоту.
— Валентина Павловна назначила лечение на десять дней. Сегодня только четвёртый.
— Твоя Валентина Павловна ещё не такое назначит. Им за это деньги платят.
Она опустилась на стул и поставила рядом свою старую клетчатую сумку с металлической застёжкой, которая щёлкала так громко, что звук разносился по всей квартире. С этой сумкой она ходила, наверное, лет пятнадцать. Внутри всегда лежали конфеты для Полины, кошелёк и маленькая аптечка, завёрнутая в носовой платок.
— У ребёнка кашель. А кашель лечат прогреванием и травами. Я ей ножки парю, грудь натираю — и через три дня всё проходит.
— Не проходит за три дня. Она кашляет с двенадцатого сентября.
— Потому и не проходит, что ты её этой химией травишь.
Я смотрела на пустой флакон, валявшийся в раковине, и не понимала, как должна реагировать. Заорать? Выставить её за дверь в семь вечера, когда Андрей ещё едет с работы, а Полина уже переодета в пижаму?
Я промолчала.
И это было ошибкой. Первой, но далеко не последней.
Позже, уже вечером, я полезла в мусорное ведро. Совершенно случайно, вытряхивая пакет вместе с картофельными очистками, заметила на дне ещё одну упаковку. Пустую. От порошка, который мы купили неделю назад и который, как я была уверена, Полина принимала честно и до конца.
Я достала эту упаковку, расправила её на столе и долго смотрела.
Порошок стоил триста восемьдесят гривен. Вместе с сегодняшним вылитым лекарством выходило восемьсот шестьдесят гривен. За две недели. Одно — в слив, другое — в мусор.
Пальцы у меня заледенели, словно я держала их под ледяной водой. Я села на табурет, даже куртку после работы не сняла, и начала считать. Двенадцать раз в месяц Галина Юрьевна остаётся с Полиной. Двенадцать раз я доверяю ей ребёнка и ухожу из дома.
